Поэтому подав голос удивил Петра Алексеевича. До того, что тот даже вздрогнул и скосился на него.

— Это все? — после затянувшейся паузы спросил царь.

— Я хотел бы просить разрешение на создание еще одной мануфактуры. Селитряной.

— Невместно царевичу такими делами заниматься, — нахмурился Петр Алексеевич.

В те годы производство селитры в России было тесно связано с селитряницами, представляющими собой по сути компостные кучи, в которых и вызревала селитра. Как правило поганая и мало пригодная в порох. Из-за чего почти всю годную селитру покупали из-за границы.

Так или иначе — производство селитры ассоциировалось у многих в России с копанием в навозе. И было в любом случае делом далеким от того, каким должно заниматься не то, что царевичам или родовой аристократии, но и даже дворянам.

— А царю вместно лично топором махать на строительстве корабля?

— Я учился!

— Так и я для дела. Селитру хочу производить. Много. Чтобы от иноземцев в ней отвязаться.

Царь хотел было уже гаркнуть на сына, но осекся на полуслове. Прищурился и переспросил:

— Что, прости?

— Селитру делать хочу, говорю.

Много. Очень много. С ней же вечная беда. А я, проводя опыты в химической мастерской, наткнулся на кое-какие решения. И хочу их опробовать.

— Какие же?

Алексей промолчал, глазами показав присутствие лишних людей.

— Говори. Здесь все свои. И болтать не станут. Ведь так?

— Так, — закивали окружающие царя люди.

Парню это не понравилось, но все же он произнес:

— При разложении одного субстрата, доступного в наших местах в достатке, я сумел получить особую воду, которая ускоряет вызревание селитряных куч. Должна ускорять.

Сильно. Возможно очень сильно. И я хочу попробовать — выйдет али нет. Руководить этим делом я только поначалу стану. А как все наладится — доверю верному человеку и прекращу мараться.

— Насколько сильно это должно ускорить ее вызревание?

— В разы. И улучшить ее качество, подняв до доброй или даже отменной. В случае успеха Россия будет просто освобождена от необходимости покупать селитру у иноземцев…

Петр скосился на Меншикова.

Тот лишь пожал плечами.

— Что молчишь?"

"— А что сказать? — развел тот руками. — Тут пробовать надобно.

Если все сладится, то казне с того великий прибыток. Иноземцы за селитру то дерут большую цену. И везут далеко не всегда хорошую.

Царь обвел взглядом остальных.

Никто не возражал. В первую очередь потому, что не им этим полезным для державы делом заниматься. Ну хочет царевич в говне валятся? Пущай. Его дело. Не им сгорать от стыда.

Вечером же того дня, уже в сумерках, Алексей прогуливался во дворе подворья своего двоюродного деда и главы рода Лопухиных — Петром Аврамовичем Большим.