Конец лета

На весь дом имелся лишь один стол, с одной стороны которого приноровился работать отец. Когда мы, в тесноте да не в обиде, ели на другом конце этого шедевра мебельного искусства, то задевали друг друга локтями. Моим любимым местом в доме был подоконник в гостиной, на котором, закутавшись в теплый плед и обложившись подушками, можно было свернуться калачиком и читать, или любоваться заходом солнца, или просто мечтать."

"С другой стороны, этот тихий уголок был местом одиночества. По ночам сквозь щели в окне с воем врывался ветер, комнаты наполнялись странными шорохами и скрипами, и мы словно оказывались на корабле, застигнутом штормом.

Когда рядом находился отец, это даже забавляло, но если я оставалась одна, то мое воображение, подпитываемое сообщениями местных газет о творящемся вокруг насилии, разыгрывалось не на шутку. Ветхая хижина, даже запертая на все замки, не остановит злодея, решившего в нее забраться, тем более теперь, когда лето закончилось и соседи, собрав вещи, разъехались кто куда. Рассчитывать ни на кого не приходилось, даже до Миртл и Билла нужно было добираться без малого полмили. Правда, у меня был спаренный телефон, но он не всегда работал. Так или иначе, но перспектива остаться тут на осень не особенно грела душу.

О своих страхах я никогда не рассказывала отцу. Как-никак, его ждала работа, к тому же человек он необычайно проницательный и, несомненно, знал, что я способна довести себя до ручки, вот почему он разрешил мне завести Рыжика.

В тот вечер, после солнечного дня, проведенного на пляже, где я познакомилась с веселым парнем из Санта-Барбары, наше убогое жилище действовало на меня особенно угнетающе.

Солнце скользнуло за линию горизонта, и холодный ветерок зашелестел в кронах деревьев.

Быстро темнело, и, чтобы было веселее, я разожгла огонь, бездумно тратя драгоценные дрова, приняла душ, вымыла голову. Затем, обернув ее полотенцем, пошла в свою комнату за чистыми джинсами и старым белым свитером, который раньше носил отец – до того, как я случайно выстирала его в горячей воде.

Под «бордельным» зеркалом стоял покрытый лаком комод, служивший мне туалетным столиком. На него, не найдя ничего лучше, я поставила фотографии. Их набралось так много, что они едва разместились на комоде; как правило, я почти не обращала на них внимания, но сегодня мне захотелось еще раз полюбоваться снимками.

Расчесывая спутанные длинные волосы, я с любопытством принялась рассматривать карточки одну за другой, словно они принадлежали человеку, которого я едва знала, и изображали места, которые я никогда в жизни не видела.

Вот официальный портрет моей матери в серебряной рамке. Ее плечи обнажены, в ушах бриллиантовые сережки; ей только что сделали прическу в салоне «Элизабет Арден».