Возится, пыхтит, а потом поворачивается с боку на бок и как‑то совершенно естественно обнимает меня. Я не двигаюсь, жду что дальше, но она лишь сладко причмокивает, подвигается ближе и продолжает спать.
Ее рыжие волосы щекочут мне шею, сладкий запах все так же пробивается на подкорку, и сердце гремит где‑то в животе, но я ее не отталкиваю. Сам не знаю почему.
Глава 3
ДемидУтро начинается с того, что рядом кто‑то возится и кряхтит. Требуется пару секунд, что вспомнить, где я и что произошло вчера.
Клуб. Рыжая. У меня в городской квартире.
Едва приоткрыв один глаз наблюдаю за тем, как она морщится, зевает, трет руками сонную физиономию, а потом переворачивается на бок и видит меня…
Мимолетное испуганное затишье, я потом ее как ветром сдувает с дивана. Скачет прямо по мне. Я только охаю, когда острая коленка упирается в живот в опасной близости от паха. Девица кубарем скатывается на пол и отпрыгивает к стене, не отводя от меня затравленного взгляда, при этом пытается натянуть пониже край широкой футболки.
У нее глаза огромные, как блюдца, и в них не только страх, но и узнавание.
— Ну, здравствуй, — я укладываюсь поудобнее, подпираю щеку рукой и, не стесняясь, рассматриваю ее. В упор, как я умею. Подчиненные на работе ссутся от страха в этот момент. Рыжая тоже не выдерживает:"
"— Отвернись! — выпаливает она, продолжая тянуть футболку вниз, при этом якобы незаметно щупает себя, в тщетных поисках трусов. Понимает, что их нет и глаза становятся еще больше.
Я ее мучения облегчать не собираюсь:
— Что я там не видел?
Она возмущенно охает и краснеет еще больше. Морщится. И мне даже кажется, что сейчас заревет.
Размечтался.
Стискивает челюсти, упрямо вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на меня.
Хм… Мне даже становится интересно. Ее реакция меня забавляет.
— Как тебя зовут?
— Решил познакомится? — нагло отвечает она, тут же вызывая желание надавать по заднице.
Топорщится, как задиристый воробей, но вижу, что нервничает, боится. При этом взглядом шныряет по углам в поисках своих несчастных шмоток.
— Должен же я знать, кто всю ночь храпел у меня под боком.
— Перебьешься!
Кажется, кто‑то забывается. Приняла меня за приятеля‑студентика, рядом с которым можно вести себя как оторва? Зря.
— Знаешь, а мне плевать и на тебя, и на твое несчастное имя. Уверен, в нем нет ничего особенного.
От холода, которым окатываю, она вздрагивает, на миг превращается в маленькую растерянную девочку. Не привыкла, что осаживают, не знает, как себя вести. Но надо отдать должное, подбирается быстро:
— Да? — глазенки сердито стреляют в мою сторону, — раз ничего особенного, то зачем притащил сюда? Может, ты маньяк?
— Маньяк? — поднимаюсь с дивана и подхожу к ней.
— Да.
