Но…

Ветер ударил в распахнутые крылья, меня подбросило в воздухе, перевернуло, закружило, а после выбросило в восходящий небесный поток. Вбирая в себя свободную силу, я стремилась ввысь и просто упивалась восторгом победителя. Смогла. Не упала, не сложила крылья, не воспользовалась магией.

А рядом скользил Иверр. Мощному, тяжелому дракону пришлось тяжелее, я видела чешуйки, вставшие ребром, видела ссадину на сильной шее — видимо, задел сам себя крылом. Но так же я видела и восторг в его глазах.

На когтях появился белый узор изморози, дышать стало трудней — мы высоко. Так высоко, как только может подняться дракон. И мир отсюда — маленький смешной шарик. Шарик, который так легко разбить.

При взгляде на наш далекий мир, внутри меня разлилась волна искристой, колкой магии. Это отреагировал наш малыш!

«Хороший признак», с удовлетворением отметила я.

Чем раньше душа начинает реагировать на окружающий мир, тем сильнее будет привязка. Тем больше вероятности, что ребенок выберет мир, а не… Не то, где его душа была до этого. Люди называют это место — Светом, оборотни — Призрачным Лесом, мы же никак не называем. Когда это место так близко, когда туда может уйти твой маленький прекрасный ребенок — не хочется давать ему название. Не хочется даже думать о нем!

Я устремилась вниз. Внезапно меня охватил страх — что, если мой нерожденный ребенок посмотрит на наш мир с высоты и решит вернуться туда? Что если там лучше?

Следом за мной скользил и Иверр. Не могу представить, какие его обуревали мысли, но он не пытался меня остановить. Не пытался направить ко дворцу. Не пытался помешать. Только поэтому я позволила ему видеть себя. Только поэтому я скрыла себя от всех, кроме него.

Путь мой лежал туда, откуда в прошлом возносился черный дым."

"Замерев над огромным пепелищем, я позволила себе осмотреть все с высоты, а после бросилась к земле. Иверр рванул за мной, но не успел — я хлопнула крыльями в последний раз и земли коснулись уже мои ступни.

— Ты меня напугала.

— Плохо же ты меня знаешь, если считаешь, что я могу убить себя и нашего нерожденного ребенка, — укорила я его.

— Это не был осознанный страх, — возразил он, — скорее подсознательный ужас.

У границы пепелища лежали свежие цветы, несколько детских игрушек и какие-то безделушки.

— Ты делаешь хоть что-нибудь? — глухо спросила я, не отводя взгляда от черноты, оставшейся вместо чьего-то дома.

— Нам многое известно, — спокойно произнес он. — И теперь, когда ты в относительной безопасности, мы рискнем навестить их предполагаемое логово.

— Логово?

— Двое гвардейцев, — напомнил он, — те ребята, что притворялись тобой и твоей камеристкой.

— Шая, — тихо сказала я, — ее зовут Шая.

— Да, — Иверр не стал сопротивляться, — те, что должны были изображать вас с Шаей.