Она попыталась заколдовать брата, а вместо этого он её чуть не сжёг, а потом потребовал клятву, что она никогда не причинит нам вреда.

Чем дальше говорила Елизавета Алексеевна, тем недоумённее становилось выражение лица императрицы. Она переводила взгляд на нашу троицу и после завершения объяснений принцессы просто махнула рукой:

— Боги, как вы мне все дороги! Княжич, клятва фрау Листен убедила вас в том, что она не хотела навредить принцессе?

Мне пришлось заставить себя кивнуть. Клятве крови я верил.

— Сын, я знаю, что у тебя море вопросов, но эту семейную тайну я хотела бы обсудить с тобой без посторонних.

Андрей Алексеевич переводил взгляд с меня на гувернантку и всё ещё не мог решиться оставить нас наедине.

— Сейчас мы с тобой, сын, уходим разговаривать в кабинет. А эта парочка придёт к нам через полчаса. За это время фрау выполнит свою работу, а княжич, если уж его настолько переполняют верноподданнические чувства в отношении нашей семьи, может поприсутствовать при выполнении этой работы. О его способностях мы поговорим с ним позже.

Это «позже» было сказано столь многообещающим тоном, что у меня мурашки пошли по коже. И нужно было ещё придумать, как объяснить то, что я увидел вмешательство фрау Листен.

Императрица с принцем покинули покои принцессы. Мы же остались втроём. Елизавета Алексеевна укладывалась поудобнее, хлопала в ладоши и требовала ещё одну сказку.

Я заметил, как изменилось выражение лица у гувернантки. Оно сразу стало добрее и мягче, как будто бы она действительно общалась если не с собственным ребёнком, то как минимум с племянницей — дорогим и близким ей человеком, которого готова была оберегать. Клятва, скреплённая её кровью и силой, это подтверждала, но ни черта не объясняла, откуда у Лассии Расхес имеется астральная тварь внутри.

Уложив принцессу в постель, гувернантка вновь начала тихим голосом рассказывать сказку. Тембр был воистину убаюкивающий — даже у меня появилось желание вздремнуть, однако же я активно отгонял его от себя. Малышка же, обессилев от тревог пережитого дня, и вовсе моментально сомкнула веки. Возможно, этому поспособствовал и сладковатый запах, вновь растёкшийся по комнате неизвестным ароматом.

Я приоткрыл окно в детскую, позволяя свежему воздуху свободно попасть в комнату, при этом словил на себе недовольный взгляд гувернантки. Однако же она не отвлекалась, запев тихую песню.

Её злой взгляд буквально предостерегал: «Не вмешивайся!»

Я поднял ладони вверх в жесте «сдаюсь», а после скрестил руки на груди, присел на подоконник и принялся наблюдать за работой фрау Листен.

Тихая песня убаюкивала, словно дудочка индийского заклинателя кобр. Под эту музыку из груди фрау выбралась та самая кобра.