До последнего, видимо, надеется, что я мимо пройду. Прости, дорогая, но тут без вариантов.

Расторопный слуга помог мне залезть в транспортное средство и бричка тут же заметно просела. Ось заскрипела, но выдержала. А вот лошадка, как-то уж совсем по человечески тяжело вздохнула, и я, сочувственно, вместе с ней.

До церкви доехали без эксцессов. Там прошли внутрь, где нас без возражений пропустили вперед. Признаюсь, службу удалось отстоять с большим трудом. Я поочередно переминалась с одной ноги на другую и усиленно пыхтела, так как служка именно перед моим носом как-то уж слишком энергично махал кадилом, видимо при взгляде на меня его рука непроизвольно лишний раз дергалась.

А посему мне катастрофически не хватало воздуха!

Наконец, служба подошла к концу. Отец Амвросий по очереди благословил наше семейство и мы пошли на выход. Не поверите, но не смотря на свои габариты, на улице я оказалась первой и полной грудью вдохнула свежий воздух. Хорошо-то как! Птички поют, солнышко пригревает и людей на улице почти нет. Красота!

— Г-госпожа… — Раздалось тихое попискивание за спиной, и я удивленно обернулась.

Обычно, простой люд предпочитает со мной не заговаривать и обходит стороной.

Ой-е! Да я оказывается, как пробка, закупорила своей тушкой не такой уж большой проход! А окликнул меня тощий светловолосый паренек лет десяти с большими голубыми глазами, в которых плескалось то ли благоговение, то ли тихий ужас от своей смелости. Все-таки в этом мире дворяне были не просто привилегированными членами общества, а действительно обладали силой, и почтение и страх перед этой силой были просто огромны.

Я же оглядела столпившийся затихший народ, что не решался роптать, и, достав из небольшого кармашка платья конфету, вручила ее перепуганному мальчишке. После чего чинно прошла вперед и углядев неподалеку лавочку, на которой уже сидела какая-то бабулька-божий одуванчик, с облегчением присела рядом. Узкая скамейка заметно прогнулась, но выдержала

— Доброго здоровьичка! — Поздоровалась я на местный манер и прикрыла глаза. Ноги гудели неимоверно.

— Тяжко тебе Евдокия. — Посочувствовала мне бабулька, а я снова тяжело вздохнула, соглашаясь.

 — В чужой шкуре поначалу всегда тяжко. — Продолжила между тем она. А меня аж холодный пот прошиб и я испуганно распахнула глаза.

Но сказать я ничего не успела, так как в этот момент ко мне подошли братья и привели с собой какого-то хлипкого парнишку лет дсемнадцати. Хотя, рядом со мной, пожалуй, даже браться смотрелись нет так, чтобы и внушительно.

— Дуся, это Герасим князь Вылузгин, возможно, ты его даже помнишь, он был тебе представлен.