— Спасибо, родненькая, — чмокнула бабулю в морщинистую щеку, — хорошо, что трава, а не зуб, да?

Бабушка шутку не оценила, покачав головой.

— Пей сбор да спать укладывайся, — ворчливо поторопила она.

Сделав осторожный глоток, приготовилась к тому, что странный чай будет горчить, ведь столько там было намешано с щедрой бабкиной руки, но к удивлению, он был практически прозрачным, сладковатым и очень ароматным.

— Хор-ро-о-шо-о, — протянула, довольно жмурясь. — Осталось только выспаться.

К ночи, нежданно негаданно, разразилась гроза и когда я, разморенная, лежала в теплой постельке, почти провалившись в сон, в грозовых всполохах чудилось мне странное: и сон то был, и не сон одновременно.

— Где вы Ягу размалеванную видели? Понабивала претани* (прим.

Но ответил ему не птиц, а как будто бы сам дом, почему-то женским голосом:

— Всё равно наше дело беречь девочку, навь не отпустит, как только почувствует, да и остальные… охочие. В наши дни ребенок Иноземья — редкость и ценность, самое дорогое сокровище обоих Миров.

Васька горестно, совсем по-человечески, вздохнул:

— Ну на кой ляд остальное-то домалёвывать было?!

— Мода такая, — важно добавил Яким. — Мода-а.

— Тьху, а ты, смотрю, экспертом заделался, а, Яким? — котейшество не то плюнул, не то чихнул.

— На руку всё, хорошая маскировка, батюшка, — пророкотала изба. — Никто не поймёт сразу, а нам время на подготовку. Девочка не пустоголовая, вон сколько годков-то набежало, а душа и тело чисты, мужчины не знавши.

— Кто знает, к добру ли, — продолжал ворчать пушистик. — Так ее ценность еще больше возрастает.