Родственников нет, полная амнезия, колото-резаные раны на лице и на теле. Я увидела ее потом уже в реанимации. Мыла ее, переворачивала, кормила. Молодая девчонка совсем, худая такая, что ребра наружу торчат. Постоянно шептала разбитыми губами «Матвейка где?». Мне сказали, что ребенок умер, а сама она сбежала с пятого роддома, так как не в себе была. Никто не знает — откуда она, есть ли родственники, а на лице шрамы у ней. Один от глаза к уголку рта, а второй по всей щеке до виска. На теле синяки и следы от побоев. Из реанимации выписали, но говорить она так и не начала.

Только глазами своими синими смотрит. А там боль. Я многих видела пациенток у нас. И чокнутые были, и наркоманки, и шизофренички, и аутисты. Кого только не было. Но она… нет, не больная, а глаза больные, и внутри у нее боль живет. Такая сильная, что в глазах отражается. Страшная боль.

— Посмотрите на фото. Узнаете?

— Да. Это она. Божечки, красивая какая. Кто ж ее так изуродовал?

— Сколько времени эта женщина пролежала в больнице перед смертью?"

"— Какой такой смертью? Не умирала она.

Два года здесь провела. Еще каждый день в окно на собаку смотрела. Гроза ее, кажется, звали. Смотрела и имя ее повторяла. Какая смерть, упаси Господь. За ней дохтур хороший приехал и увез, даже псинку с собой забрал. Мы эту историю с бабоньками часто вспоминали. Потом Алексеевна померла, Абрамовна уехала к сыну в Израиль, а я ушла на пенсию. Точнее, меня ушли.

— Какой доктор?

— Хороший. Знаменитый. Красивый такой, статный. Увидел ее и в тот же день и забрал.

— А имя доктора помните?

— Помню. Как не помнить.

Память у меня отменная. Артемов Владимир Иванович. Пластический хирург. Каких красавиц лепить умел. На наших часто тренировался… Наверняка, из Порезанной сделал красавицу писанную».

Альварес застонал и закрыл глаза, его тошнило, и все внутренности свернуло в узел. Ему казалось, что он задыхается. Пуговицы рубашки впиваются в горло и душат, перекрывают кислород. Содрал их, выдирая с мясом. Судорожно втянул воздух. Его всего трясло с бешеной силой. В глазах то темнело, то прояснялось. Этого ведь не может быть.

Так вообще не бывает…не бывает, бл*дь, это какая-то гребаная мелодрама. Они…они не могут быть одним человеком. Нина и Таня. Не могут!

А сам видит ее глаза. Огромные, синие, глубокие и страшные в своей красоте и осуждении. Это не просто сходство… нет, это далеко не просто сходство. Это величайший обман. Грандиозная афера. И картинка целостна, но приносит такие страдания, что кажется его легкие сейчас разорвутся. Голос, жесты, взмах ресниц…рук, улыбка… и акцент. Вот почему акцент.