Встала с дивана, моля о том, чтобы Варвара Степановна просто уронила поднос с чашками или же, просто ветки ударились о раму в гостиной и мне показалось. Крадясь, медленным шагом я почти дошла до своей комнаты, как голоса снова стали громче.

— И что? — елейным тоном проговорил мой отец. — Пустишь мне пулю в лоб за это?

Мое сердце пропустило удар от неожиданности.

— Николай, ну что ты как маленький? — брезгливо отпустил наш гость. — Мы с тобой не в криминальном сериале!

— Анастасия — мой ребенок! — громко заявил мой отец. — Я не стану расплачиваться дочерью!

Что?

— По-твоему, это — расплата? — ухмыльнулся господин Соколовский.

— Она же еще совсем юная, — отчаянно проговорил мой отец.

Я встала у стены, не в состоянии сделать шаг. Мне нужно было бежать отсюда, закрыться в своей комнате и не показываться им на глаза.

— Юная? — послышался смешок. — В самый раз для замужества.

Замужества?!

— Забирай этот дом и мою фирму, — мой отец был непреклонен. — Все забирай! Но Настю я тебе не отдам!

— Следи за языком, Николай Алексеевич, — презренно бросил собеседник.

Неужели им обоим было настолько безразлично то, что их могли услышать? Служащие дома не имели привычку сновать без дела в этой части особняка. Но ведь моя спальня располагалась совсем рядом. И они говорили обо мне…

— Я по старой дружбе прошу твою дочь, — фыркнул господин Соколовский. — Иначе тебя бы уже по частям собирали где-нибудь в лесу за МКАДом, — последнее он сказал шутливо, негромким голосом.

В наших кругах репутация семьи Соколовских была сродни криминальным авторитетам: конечно, за ними никогда не было судимостей, но они всегда получали желаемого, даже незаконным путем.

— Ни твои деньги, ни твоя недвижимость мне больше не нужны, — равнодушно протянул Соколовский. Мерзавец. — А дочка у тебя — красавица, — ухмыльнулся он.

Я закрыла уши, чтобы не слышать таких неприятных слов в свой адрес из уст этого подлого старика. Хотелось растереть себе щеки, чтобы подавить дикую пульсацию, которая огнем выступила на моих щеках. Сейчас, наверное, я покрылась красными пятнами от волнения.

Папа буркнул что-то нечленораздельное и от растерянности я даже не расслышала его слов.

— Другая бы на ее месте сразу без разговоров согласилась, — ухмыльнувшись, сказал его собеседник.

— Настя совсем другая!

— Поговори с ней, — настойчиво проговорил Соколовский. — Объясни ей все. Она у тебя умница, поймет, — издав смешок, резюмировал он, а мне стало ужасно пакостно.

Спустя секунду мужчина вышел из кабинета отца. Я даже не сумела вовремя покинуть коридор. Не успела бы, даже если бы захотела. Соколовский оскалился, заметив меня у стены, и кивнув, пожелав мне спокойной ночи.