Мы ведь со Львом Ивановичем всегда знали, что ты, Петр Николаевич, втайне от супруги мечтаешь о собаке, и поэтому решили тебе ее подарить к юбилею, так сказать. И супруга при этом возражать не должна. Подарок ведь от чистого сердца! А это многое значит!

Орлов ошарашенно смотрел то на Опера, то на подчиненных и не знал, что сказать.

Гуров же, видя такое поведение всегда уравновешенного генерала, хотел было уже сказать, что они, мол, пошутили, но тут Орлов махнул рукой и рассмеялся:

– Да и черт с вами! Подарок так подарок! Где вы его, такого страшного, взяли-то? Он и на собаку не похож.

Чудо-юдо какое-то!

– Это вещдок, товарищ генерал. По делу декана Козырькова проходит, – отрапортовал Крячко.

 – Только вот девать его некуда. Не в кабинете же его все время держать, пока мы будем искать наших беглых аферистов.

Орлов усмехнулся, покрутил головой, но промолчал. Он подошел к Оперу и, наклонившись, погладил щенка по голове.

Гуров облегченно вздохнул. Теперь-то Лев Иванович наверняка знал, что все и у всех в этой истории будет хорошо. А это значит, что он вместе с Крячко честно исполнили свой долг и перед людьми, и перед своей совестью."