20
0А Нике досталось остальное.
Прикидываю, за сколько можно продать квартиру, которую отдала мне Сонька. Хорошо, если дадут десять тысяч, город маленький, и квартиры там дешевые. Но я не могу вот так продать квартиру и сбежать в никуда."
"Сейчас нельзя об этом и думать, я не могу просто увезти дочь, меня найдут максимум через пару часов. Если я хочу исчезнуть, надо основательно подготовиться. А сейчас просто быть рядом с малышкой. И никто не должен догадываться о моих планах, даже Робби.
Пока я ем, входит та самая женщина, что передавала мне дочку. Тим говорил, это горничная.
— Тимур Демьянович попросил вас подняться к ребенку, пока в вашей комнате идет уборка.
Вскакиваю и, дожевывая на ходу, бегу из кухни. Робби машет тетрадкой и кричит вдогонку, что ждет меня на полдник и что мне положено шестиразовое питание.
Я читала о грудном вскармливании и сама знаю, что нужно много пить, даже если есть я много не могу. Поэтому с Робби мы будем видеться часто.
Перепрыгиваю через ступеньку, чтобы скорее оказаться наверху. Вбегаю в детскую — моя девочка спит, сладко причмокивая во сне. Опускаюсь на пол возле кроватки, смотрю на нее через бортик и наглядеться не могу.
Внезапно раздается звук закрывающейся двери, поднимаю голову и только сейчас замечаю еще одну дверь, ведущую в соседнюю комнату. А соседняя комната — спальня Тимура.
Подхожу, поворачиваю ручку — незаперто. Осторожно открываю и заглядываю внутрь — Тим спит на кровати, подмяв под себя подушку, и у меня на мгновение сжимается сердце. Когда-то, в другой жизни, он так подминал меня, и мне совсем не было тяжело. Наоборот, мне нравилось.
Наверное, Тимур оставил дверь приоткрытой, чтобы услышать, когда малышка проснется, а та захлопнулась от сквозняка.
Подхожу ближе и замираю. Во сне Тим совсем не такой, его лицо не похоже на защитную маску, которую надевают хоккейные вратари, чтобы защититься от удара шайбой.
Он тоже не спал эти дни, как и я. Я — от того, что меня разлучили с дочкой, а он от того, что пытался сам справиться с маленьким ребенком.
Хочется погладить густые жесткие волосы, колючие от щетины щеки, упрямый рот. Протягиваю руку — я прикоснусь еле слышно, он ничего не почувствует…
— Ника… — раздается в тишине полустон-полушепот.
Медленно пячусь назад, пока не упираюсь спиной в прохладную стену. Нащупываю ручку двери, проскальзываю в детскую и закрываю дверь.
Ноги дрожат, снова опускаюсь возле кроватки и ложусь на мягкий коврик, обняв себя за плечи. Моя дочь и ее отец спят, а я думаю о том, что никогда не смогу разгадать загадку по имени Тим Талер. И главное, я не уверена, надо ли мне ее разгадывать.
