— Даже так, — вновь усмехнулся старший офицер и добавил: — А я могу, хотя бы в общих чертах поинтересоваться — в чём причина твоего скромного молчания?
Задержанный задумался. Комендант гарнизона ждал…
Кантемиров посмотрел на подполковника и сказал:
— Однажды в тире у нас с вами не было никакого разговора про одного сотрудника из Дома советско-германской дружбы. Здесь, в изоляторе, я и мои солдаты только из-за него.
— Опять! Прапорщик, ты что, блин, — притягиваешь их к себе? — комендант тяжело вздохнул, вернулся за стол и поднял снизу пакет с термосом. — Кофе будешь? Жена ещё бутербродов положила.
— Не откажусь.
— Присаживайся. И что за день сегодня? Ночью твоя драка. Кстати, тебе хорошо по уху приложили. А с утра побег из госпиталя.
Тимур придвинул предложенную кружку кофе, дотронулся до своего уха и задумчиво произнёс:
— Значит, всё-таки сбежали…
— Что? — Кузнецов глотнул из своей любимой чашки (подарок жены) и уставился на прапорщика.
— Товарищ подполковник, предлагаю вам прямо сейчас позвонить нашему особисту полка.
— Прапорщик, ты не охренел? Какие ещё будут задания от партии и правительства? — офицер потянулся за телефоном на огромном столе.
Служебный кабинет коменданта дрезденского гарнизона по армейским меркам оказался просто шикарным — большая комната с двумя высокими окнами, выходящими на немецкую улицу. Мебель в кабинете сохранилась ещё со времён вермахта. Подполковник Кузнецов с самого начала службы переставил раритетные стол, диван и книжные шкафы по своему усмотрению, расширил помещение, и сейчас в кабинете коменданта вполне мог провести совещание со своими офицерами командир мотострелкового батальона.
Когда подполковник через стол начал притягивать телефон к себе, аппарат опередил хозяина и зазвонил сам. Прапорщик вздрогнул и чуть расплескал свой кофе. Не к добру звонок…
Старший офицер снова усмехнулся и поднял трубку:
— Слушаю… Соединяй.
Кантемиров заметил, как напряглись глаза коменданта.
Кузнецов откинулся на стуле и начал обрывисто отвечать:
— И тебе не хворать… Да ты что… Напротив меня сидит… Кофе пьёт… Могу определить в холодильник…Пока не надо?… Понял.
Подполковник положил трубку, глотнул кофе и тяжело посмотрел на прапорщика. Тимур знал, что на дрезденской гауптвахте имелись четыре самые холодные камеры, так называемые «холодильники», в которых даже летом было довольно холодно. И чтобы новый губарь быстро почувствовал существенную разницу нормальной воинской службы от арестантской жизни, обычно первые сутки вновь доставленный остужал свой пыл в самых прохладных номерах и проникался духом исправления в гордом одиночестве.
