Братья удрученно посмотрели на высокий забор и шепотом спросили:

– Тут собаки есть?

– Нет тут никаких собак, – сказала я и охнула, увидев как оба брата, несмотря на свой вес, сиганули через забор.

Олег хотел было последовать их примеру, но я крепко вцепилась в него:

– Послушай, а я как же?

– А ты сиди здесь и жди нашего возвращения.

– Совсем спятил? Какого черта я буду сидеть одна в темном лесу?! И потом – у меня гранаты.

– Вот и сиди со своими гранатами спокойненько под этим забором. Все! Тема закрыта. На всякий случай достань пистолет и держи его наготове. Только не вздумай палить по своим.

Олег приложил палец к моим губам и перемахнул через забор.

– Сволочь ты, Олег, – прошептала я ему вслед, – ты даже не представляешь, какая ты сволочь! – Достала пистолет и сняла его с предохранителя.

Не знаю, сколько я просидела одна в кромешной темноте. Мои нервы были на пределе. Больше не было сил ждать. Я положила пистолет в сумку, повесила ее на шею и растерянно посмотрела на пакет с гранатами. Неожиданно сообразила и, словно собака, ухватила его ручки зубами и стала карабкаться на каменный забор. Я расцарапала руки в кровь. Слизнув кровь, сделала новую попытку, и, к моему великому удивлению, у меня получилось. Правда, колени тоже были расцарапаны до крови, но я уже сидела наверху. Я посмотрела вниз и с ужасом подумала, что придется прыгать с такой высоты. Но выбора не было. Я закрыла глаза и прыгнула.

– Ничего, до свадьбы заживет, – пробормотала я, осмотрев свои ссадины, и тут же подумала: “Только будет ли она когда-нибудь, эта свадьба… По-моему, я уже все свои свадьбы отгуляла”.

Вытерев кровь подолом, я стала тихонько пробираться к дому. Стояла полнейшая тишина. Увидев какую-то маленькую сторожку или будку, я решила забраться в нее, чтобы понаблюдать за домом. Открыв дверь, я обнаружила, что это вход в какой-то подвал. Прямо передо мной была уходящая вниз лестница. Я достала пистолет и стала медленно спускаться. Впереди забрезжил тусклый свет. Скоро я оказалась в сыром подземелье. То, что я увидела, оглядевшись, нельзя передать словами. В этой вонючей сырости к скользкой стене была прикована Катька. Ее голова упала на грудь, а руки безжизненно висели, словно плети. Я бросилась к ней, стала гладить ее лицо, лихорадочно ощупывать замки наручников.

– Катенька, Христом Богом молю, скажи что-нибудь, скажи, что жива, – бормотала я. Катька открыла глаза:

– Наташка, Наташенька… – прошептала она разбитыми губами.

– Эго я, Катюха, я! – громко закричала я и попыталась выдернуть оковы из стены.

Поняв, что все мои усилия напрасны, я прошептала:

– Я не могу тебя освободить. У меня нет ключей.

Катька с трудом открыла глаза.

– Наташа, беги отсюда, – услышала я. Глаза ее снова закрылись, по векам струилась кровь.