Если откажетесь это сделать самостоятельно, вас депортируют.

Я встала со стула и, брякнув что-то подобающее случаю («спасибо, что уделили мне время»), вышла в коридор, бросилась к ближайшему туалету, задыхаясь от духоты и осознания, что ничего не вышло. Запершись в одной из кабинок, я закрыла лицо руками и постаралась выровнять дыхание.

Наша семья прекрасно жила до принятия этого дурацкого закона. Мы разводили земную живность для нужд резервации, продавали некоторые плоды на другие рынки Горунда, учились, работали, отдыхали, и верили в светлое будущее. С тех пор, как умерла мама, дела вел Агапий — прирожденный торгаш.

Он знал, где и как сбыть продукты, какой корм покупать для скотины и где арендовать землю, чтобы выросли самые сладкие томаты. Средний брат, Аркадий, был самым умным в нашей семье, и прекрасно разбирался в добавках и подпитках для почвы. Артем, младший брат, был… скажем прямо, раздолбаем, но все его любили. А я? Я росла под защитой братьев и даже представить не могла, что мне придется их оставить.

И все-таки выбора нет. Слишком много планет и рас пострадали от спящих, и всех их разместить на Горунде Федерация не в состоянии.

Повезло только Агапу и Кеше, потому что они бывали на Горунде, когда отца отправили сюда лечиться, и успели поставить штамп о регистрации. Таким образом, формально они прожили на планете больше двадцати пяти лет."

"Приведя себя в порядок, я покинула отделение Миграционной службы. Снаружи светило чудесное горундское солнце — Толиман. По лазурным небесам плыли пушистые барашки облаков, вокруг простирались зеленые лужайки. Вдалеке белели одинаково-белые изогнутые административные здания, роботы-жучки ползали по лужайкам и собирали мелкий мусор.

Откуда-то слева раздавалась незатейливая мелодия.

Идиллия. Которая скоро перестанет быть моей.

Я побрела по сверкающей чистотой дорожке к площадке для аэрокаров, но у самой цели почувствовала слабость и плюхнулась на первую попавшуюся скамью. Надо бы вызвать Агапа по ТПТ, чтобы забрал, но так не хочется с ним сейчас разговаривать… Всего один центаврианский сезон остался — три земных месяца — чтобы найти выход из положения. Я заморгала быстро, чтобы не заплакать, и услышала вдруг:

— Только не плачьте.

Малейв почему-то оказался рядом. Я удивленно воззрилась на мужчину, не понимая, почему он покинул рабочее место и что здесь делает.

Агент указал на браслет, все еще болтающийся на моей руке.

— Вы так быстро убежали, что забыли снять это.

Я сдернула браслет, отдала ему и спросила:

— Разве вам больше некого было послать за мной?

— Сейчас все слишком заняты, даже роботы перегружены. А я решаю только спорные случаи и не так занят.

— Мой случай не показался вам спорным.