Шарлотта встречалась там со странными людьми, и на несколько часов — а она ездила к матери каждую неделю — могла вкусить свободы. Пылкая мать обожала девочку («Шарлотта, ангел мой, любовь моя, малышка. Ну почему тебя отняли у твоей мамочки?»). Они вместе рыдали, а потом смеялись... да, смеялись они гораздо чаще, и мама учила ее неуважительно относиться к бабушке, которую Шарлотта и без того ненавидела (бабушка нюхала табак еще чаще, чем леди Клиффорд), и к теткам, старым девам, которые то сюсюкали с «милой Шарлотточкой», то критиковали ее манеры, запинки в речи и привычку кособочиться.

Шарлотта с нетерпением ждала каждой поездки в Блэкхит и в то же время жаждала одобрения ослепительного божества, доводившегося ей отцом — а в том, что принц действительно ее отец, сомнений у Шарлотты не было, ибо и окружающие постоянно указывали на их внешнее сходство, да и сама она, поглядевшись в зеркало, понимала, что это правда.

Теперь ей очень хотелось поговорить с приятелями о той перемене в ее жизни, которая — Шарлотта была в этом совершенно уверена! — объяснялась некими переменами во взаимоотношениях отца и матери. Может, Джорджу Кеппелу что-нибудь известно на сей счет? А еще скорее — Минни? Ну да, ведь Минни живет на Тилни-стрит, и принц Уэльский у них частый гость.

— На свете полно гадких людей, — заявила Шарлотта, — и они пытаются нам навредить.

Хорошенькое личико Минни посерьезнело; лицо Джорджа стало напряженным.

— Да, они пытаются наказать мою маму, — продолжала Шарлотта.

— Но почему? — изумился Джордж."

"— Почему? Потому что она принцесса Уэльская, вот почему! А им это не нравится, ведь она немка и совсем не такая, как они.

— А как они ей навредят? — спросил Джордж.

— Вот это я и хочу выяснить, глупыш. Мне нужно это узнать и спасти маму.

Лицо Минни сморщилось: она терпеть не могла неприятностей.

Шарлотта внезапно ополчилась на Минни, ведь Минни являлась ее полной противоположностью: хорошенькая, миниатюрная, хрупкая, Минни была надежно защищена любовью своей дорогой мамочки, которая на самом деле вовсе и не мать ей, а миссис Фитцгерберт.

— Если б ты не была глухой, как пень, ты бы все давно разузнала. Наверняка они об этом говорили.

— Но Шарлотта, я ничего не слышала!

— Ну, еще бы, дуреха! Ты ничего не замечаешь. Ты слушаешь только свою дорогую мамочку, которая тебя успокаивает и уверяет, что никому не отдаст.