Может быть, там был привет Бизе и невинное предложение дружить семьями… Во всяком случае, я записку сожгла, подпалив её зажигалкой в гостиничном туалете.

…Сазона и Мальцева мы проводили в аэропорт.

– Нагулялся, настрелялся, пора и домой, – заявил дед. – Ты знаешь, сынку, кажется, я созрел для тихого семейного счастья.

– И я, бля, созрел, – поддержал его Мальцев. – Осталось только семью найти на просторах великой Родины.

Сазон недоумённо глянул на Мальцева и покрутил у виска пальцем. Наверное, он не очень точно расслышал слова поэта, а может, не одобрил фанатичного патриотизма, потому что считал, что лучшая жена та, которая не понимает по-русски.

Когда мы, прощаясь с дедами, хором крикнули «Шопесдес!», нами очень заинтересовалась милиция. Полчаса нас допрашивали, обыскивали и тщательно проверяли документы на предмет причастности к террористическим замыслам. Не обнаружив ничего подозрительного, милицейские парни полюбопытствовали, на каком таком языке мы общались.

– На языке любви, – грустно объяснил им поэт, почесав обезьяну за ухом.

Лейтенанты поверили нам всего за двести пятьдесят долларов…

Ранение Германа Львовича оказалось гораздо серьёзнее, чем предположил Адабас.

Оказалось, что бандитская пуля задела кость и, как только мы вернулись в Сибирск, Абросимова положили в военный госпиталь. И хоть посторонним вход в это учреждение был строго настрого запрещён, Бизя устроил так, что какая-то тётка в белом халате провела нас через подсобные помещения, заваленные старыми каталками и прочей медицинской мебелью.

Герман лежал в отдельной уютной палате с телевизором, компьютером, кондиционером и шикарным рабочим столом.

– Коллеги! – обрадовался он, увидев нас. – Вы волшебники! В тихий час ко мне не пускают даже жену!!

– А у вас действительно есть жена? – настороженно поинтересовался Бизон, пристраивая на тумбочке пакет с апельсинами и заглядывая под стол, словно надеясь обнаружить там подслушивающее устройство.

– Есть! – засмеялся Герман. – Вы не поверите, но и тёща с дачей у меня тоже есть! И эта поездка с вами вместо каторжной работы на грядках была для меня настоящим подарком. Начало июня, сами понимаете – морковку сажать, землю копать, караул!

– Понимаю, – вздохнул Бизон, присаживаясь на край кровати.

 – Тяжела жизнь майоров спецслужб. Герман Львович, я ещё раз хотел попросить у вас прощения за…

– Брось ерундой заниматься! – воскликнул Герман и, схватив со стола колоду карт, принялся её тасовать. – Лучше партейку со мной сыграните, а?! В подкидного!

Мы с Бизей переглянулись. Играть в карты не было нашим любимым занятием.

– Мы это… не очень-то умеем в дурака резаться, – смущённо сказал Бизон.