— Когда ты вернешься… о Боже, нет! — Совсем рядом сверкнула молния, и ее шепот потонул в новом раскате грома. От ее заторможенности не осталось и следа. — Рейн! Вернись! Прошу тебя! Я согласна на все…

Его рубашка белела где-то впереди, во тьме. Он стоял, расставив ноги и расправив плечи, смело встречая гнев стихии. Струи дождя хлестали по лицу, ветер толкал его крупное тело. Он сумел обернуться к чердачной дверце, и на лице его, казавшемся призрачным в фантастическом свете молний, был вызов.

Она шагнула на скользкую деревянную дорожку, залитую дождем, — сердце у нее отчаянно забилось, замерло, застучало снова — и стала звать его, силясь перекричать рев бури, умоляя вернуться. Каждый раз, когда она выкрикивала его имя, раздавался удар грома… словно звонил по ее мужу как по покойнику. А он стоял, бросая вызов приметам, удаче, везению, самой природе и смерти…"

"На какое-то мгновение она потерялась, поддалась ужасу, стала тонуть в нем, захлебываться… продолжая цепляться за дверцу. Молния ударит в него… он умрет… так и не услышав от нее, что она любит его. В конце этой скользкой деревянной дорожки стоял и ждал Рейн, потому что его любовь к ней и желание освободить ее были сильнее жажды жизни.

Если он умрет, то зачем ей жить без него? И глупо жить вдали от него, если он останется в живых. Имело смысл только одно — пойти к нему, разделить с ним опасность, надежды и судьбу.

Она ринулась вперед по мокрой «вдовьей дорожке». Перильца скользили под ее руками, дождь бил в лицо, ветер рвал бальное платье, но она ничего этого не ощущала. Она преодолела последние несколько шагов и кинулась в его объятия. Глаза ей заливали дождь и горячие слезы, она подняла лицо.

— Я люблю тебя!

Волна восторга пробежала по его телу, ослабляя напряжение.

— Я люблю тебя! — крикнула она снова. И снова, и снова, с каждым разом все громче, все увереннее. — Я всегда любила тебя.

Руки его обвились вокруг жены, он притянул ее голову к своей груди, пытаясь защитить своим телом. Дождь и ветер хлестали их, а они стояли, бросая вызов приметам, и стихиям, и самой смерти… вдвоем.

Сколько они простояли так — несколько минут или часов? Вокруг были только струящиеся потоками воды лондонские крыши, и буря, а они обнимали друг друга, объединенные любовью.

Ветер ослабел — гроза стихала. Раскаты грома становились реже и тише, теперь можно было слышать шум дождя. Дождь сначала барабанил, потом стал шуршать по крышам, звякая по металлическим водостокам, шлепая по мокрым доскам «вдовьей дорожки».

— Чарити? — Казалось, даже голос у Рейна промок насквозь. — Что?

— Мы оба еще живы.

— Ты уверен? По-моему, так хорошо, как в раю!

— Не волнуйся, ангел мой, я совершенно уверен, что мы живы, — засмеялся он, приподнял ее лицо и коснулся губами рта.