— Не убивать! — приказал Черепанов. — Гасить по тихому.

«Гасила» — кожаные колбаски с мелким песком уже были наготове.

Ключей, к сожалению, не нашлось. Их прибрал кто-то из старших офицеров. Но в комнате управляющего имелся дубликат. Очень удачно, потому что замок на дверях висел солиднейший (кузнец его, как-никак, для себя делал), а сами двери были способны выдержать небольшую осаду.

— Эй, там, в тюрьме, как себя чувствуем?

— А ты открой, осел, и сам погляди! — бодро отозвались изнутри.

Черепанов хмыкнул, но Скулди шутить был не склонен.

— Кнута отведать захотел, Гадарих? С тобой принцепс Геннадий разговаривает!

— О брюхо Вотана! — воскликнули изнутри. — Эх, не зря я в Равенне Приапову палку гладил! Это ты, что ли, Скулди? Вот удача! А мы уж думали: завтра — к во́ронам! Как узнали?

— Не твоя забота, — проворчал Скулди. — Давай, отпирай! — велел он подоспевшему с ключом управляющему. — Выходи, стройся. Да не шуметь!

— Убитые, раненые есть? — спросил Черепанов.

— Кентуриона убили. Стрелами. Ихний легат приказал. Тело уже сожгли. Остальные живы все. Троих потрепали немного, но ходят ногами, а не под себя! — веселился Гадарих.

— Вот только пожрать бы! — возмечтал кто из узников.

— Радуйся, что тебя падальщики не сожрали, — проворчал Черепанов. — Кони ваши где?

— Так у нас в конюшне! — влез управляющий. — Как их вчера поставили, так и стоят. Сыты, поены, ухожены! И оружие ихнее — у меня в кладовой. Под замком.

Он очень старался управляющий. Очень хорошо понимал: одно движение клинка — и его душа отправится к Плутону.

— Это удачно! Давайте за ними, — и, вспомнив, — да не забудьте тряпками и соломой копыта обмотать. Снаружи — ауксиларии Четвертого. И точно не меньше полуалы конницы.

— Полуала? — пренебрежительно бросил Гадарих, после смерти кентуриона — старший в подразделении. — Стопчем враз!"

"— Стоптали уже! — отрезал Черепанов. — Скулди! Дай знать твоим снаружи, что у нас тут происходит. Пусть лошадок наших заберут. А мы уйдем по-тихому. — И, сам себе, под нос: — Или не по тихому. Как получится.

Сбоку нарисовался управляющий. Потрогал рукав Черепанова.

— Мне бы документ…

— Легко!

И быстренько начертал на восковой табличке, что забирает своих людей, преступно удерживаемых в заточении. И оттиснул печать. Собственную. Из тех времен, когда он был еще не наместником Сирии, а легатом Девятого Клавдиева.

Пусть-ка таинственный и грозный Серапаммон (интересно, это греческое или египетское погоняло?) поскрипит мозгами, соображая, каким образом здесь очутился Девятый Клавдиев.

Получилось, к сожалению, громко. Едва открыли ворота — сходу напоролись на дозорных. Двух сбили, но третий успел свистнуть.

На свист подлетели всадники. Копий тридцать. Пустяки.