Разглядываю я, скорее, из любопытства. Леди Элен меня, как соперница, не интересует. Но, что бросается в глаза – она отдаленно похожа на меня. Все при ней. И губы полные. Небольшая милая родинка на щеке.

– В каком сегодня настроении ваше высочество? – спрашивает леди Мирел, поглядывая на меня сверкающими карими глазами. – Ваш наряд сегодня будет особенным?

Намек на возвращение мужа понятен – да, принаряжусь по случаю.

Неуверенно киваю.

– Голубое платье?

Снова – да.

– К голубому платью подойдут топазы в белом золоте, ваше высочество, – воркует над моим ухом Кларисс.

– Да, пожалуй… подойдут, – у меня глаза на лоб лезут от обилия драгоценностей в шкатулках.

– Я сыграю что-нибудь на арфе, ваше высочество? – спрашивает вдруг сероглазая миниатюрная блондинка, садясь в углу за инструмент. – «Лунную песнь» или «Пророчество любви»?

– Как угодно…

Девушка начинает перебирать пальцами по струнам и тихо противно завывать. И под эти стенания – а местные песни о любви иначе не зазовешь – меня затягивают в корсет, и я тоже хочу выть. А затем меня вдевают в тесное платье. Но до этого были чулки с подвязками, а после – тяжелая нижняя юбка.

Нет, жизнь принцессы – это вам не сказка.

Дальше статс-дама тщательно подбирает украшения, а Элизабет заканчивает с прической.

– Сходи и посмотри, Элен, не пора ли нам идти, – говорит камеристка леди Фант.

Та преспокойно исполняет поручение, и возвращается лишь спустя двадцать минут, краснощекая и сияющая. Блестящие белокурые волосы кокетливо поправляет рукой, облизывает покрасневшие губы. Ей и слова никто не говорит, когда она устало опускается на софу, а потом, будто вспомнив о чем-то, докладывает:

– Мы можем идти. Нас ждут, – и расправляет слегка измявшийся подол платья.

Фрейлины прячут глаза, а камеристка вполне открыто усмехается. И все исподволь на меня поглядывают. И хоть ситуация меня напрямую не касается, мне неприятно. Как-то это дико для современной женщины: муж, любовница, жена – все в одном котле, друг у друга под боком.

Элизабет глядит на меня даже с каким-то сожалением, будто посылая мне ментально мысль: «Я же говорила! Нужно было умирать, а теперь-то что… Э-эх!»

Прорвемся. Выбора нет. Корсет бы только ослабить – с непривычки идти тяжело. Едва я оказываюсь за дверью покоев, растерянно останавливаюсь – дальше-то куда?"

"В конце коридора внезапно раздается мужской смех. Мои фрейлины, будто почуяв хищников, расступаются и смиренно присаживаются в реверансах – принц идет. От тоже со свитой. Его сопровождающих меньше – их трое. Одного я знаю, это он гогочет, как придурок. Алан. Двое других – незнакомцы, но оба молоды и довольно красивы. Все без формы, в парадных камзолах. Принц Реиган вполне в своем стиле – жесткий взгляд, недовольная породистая морда.