Без него Ирка моментально получает в глаз. Нет, решено, он переодевается и немедленно телепортирует в Питер.

– Не советую. Там Ламина и Хола. А сейчас еще и я туда отправлюсь, чтобы усилить их ряды! Так что все под контролем! Болей до победного конца, морячок! – успокоил его Корнелий.

Он покосился на Эссиорха, в явном размышлении, чего бы такого изречь ехидно-напутственного, поправил очки и снисходительно произнес:

– Кстати, давно хотел тебе сказать! Не обижайся, старичок, но ты нолик! Симпатичный такой, но нолик! Твои картины кошмарны и соперничают в бездарности только с твоими же скульптурами!

Эссиорх пожелтел. Он не просил Корнелия высказываться.

– Хорошо, я нолик. А ты что, плюсик, что ли? – спросил он терпеливо.

– Ошибся, друг! Я сбалансированный и мудрый знак равенства! – ударив себя в грудь, произнес Корнелий.

Эссиорх посмотрел в пол, вздохнул и подвинул Корнелия к двери.

– Топай давай, знак равенства! – сказал он миролюбиво.

Корнелий позволил вытолкать себя в коридор. Было слышно, как он идет и громко назидает:

– Крепись, старичок! В твоем возрасте главное удовольствие, которое должно оставаться в жизни, – создавать условия для удовольствий других. Если ты не согласен, я всегда к твоим услугам: на шесть и по хло… А-а-а! Только не коленом! Ты подло напал на меня сзади! Я был не готов!

– Он довольно забавный! – сказала Ирка Матвею.

Если не считать Антигона, который с кислым лицом трепал бакенбарды, в комнате они были вдвоем.

– Ага. Первые пятнадцать минут, – согласился Багров. – Но когда тебя в семидесятый раз вызовут на дуэль, это немного утомляет. Хочется схватить вилку и награждать множественными дырками все, что поблизости.

Ирка засмеялась. Ей нравились молодые люди с чувством юмора. Интересно, слово «нравиться» теперь тоже табу? У кого бы спросить?

– И что ты тут делаешь целыми днями? Тебе не скучно?

Багров посмотрел на нее удивлением.

– Почему мне должно быть скучно?

– Тут же тихо. Нет никого. Эссиорх же уходит, наверное, часто.

– Ну и что? Человеку не должно быть скучно с самим собой. Если он боится тишины, что-то с ним не в порядке. Значит, он пытается нечто в себе растоптать, – сказал Матвей убежденно.

Ирка быстро взглянула на него. Она всегда пугалась и одновременно радовалась, когда кто-то высказывал мысли, приходившие ей самой. Она и сама замечала, что многих людей буквально колбасит от тишины. Они физически не находят себе места, если случайно в ней оказываются. Начинают метаться. Пытаются включить телевизор, радио – все, что угодно. Должно быть, в эти минуты бедняги с ужасом обнаруживают, что они живые, реально существующие, а не только жующие, спящие или потребляющие, и попытаются поскорее заглушить в себе ужас самостоятельного бытия.