А когда еще?

Браслет на руке подает сигнал, что пора пить витамины. У меня все по расписанию. Таблетки в комнате. Молча сваливаю. Кроме бабушки никто не замечает. Впрочем, ничего нового, но я адаптировался. Мне на руку.

В нашем крыле уже все убрали. И кровь, и стекла из Элькиной спальни. Захожу к себе. На кровати осточертевшая за годы учёбы форма. На дверцу шкафа цепляю вешалку. На нее пристраиваю сезонную рубашку с коротким рукавом, черные брюки, приглушенного красного цвета жилетку с логотипом лицея и галстук в красно-черную клетку. У девчонок жилетки тоже однотонные и юбки в тон нашим галстукам.

Разрешают менять на черную, но есть регламентированная длина. В шкаф убираю рубашку с длинным рукавом и свитер, тоже с лого. Это мы будем носить, когда похолодает. Спортивная форма для уроков физкультуры у нас также единая. Не пригодится. Я не хожу. У меня своя программа.

На кровати настойчиво вибрирует мобильник. Дашка пишет:

«Я соскучилась. Покатаемся вечером?»

«Не сегодня. Другие планы», — отшиваю.

Не соскучился, хотя мы вроде как встречаемся год уже. Поначалу что-то там еще горело у меня, а как получил все, что хотел, интерес поугас.

Наверное, потому что слишком легко и без особого напряга. Мне тупо скучно.

Залипаю в книжку часов до семи вечера. Убивать себя второй тренировкой сегодня не буду. Завтра тренер оторвётся.

Иду в душ. Усмехаясь, осматриваю полку. На ней красуется гель для душа с ароматом ванили и шампунь с травами. Начался захват территории…

Вздохнув, быстро смываю пену. Вылезаю, вытираюсь, иду к себе. Надеваю белые джинсы, рубашку с капюшоном на выпуск, тоже белую. Любимые кроссовки еще влажные, но следов крови не осталось.

Приходится доставать другие. На руке рядом с браслетом защелкиваю подаренные отцом еще на шестнадцатилетние ролексы, немного одеколона, в карман ключи от тачки. Права брать не имеет смысла, им до вступления в силу скучать еще почти год. Вместе с паспортом оставляю на тумбочке, чтобы не забыть утром.

Прохожу через пустой первый этаж, погружённый в полумрак. Бабушка уже у себя. Где отец, мне все равно. Выхожу на улицу. Иду в сторону флигеля охраны. На скамейке под раскидистым деревом, шмыгая носом, сидит Эля. Плачет, что ли? Мне не все ли равно?

Абсолютно!

Но у входа во флигель зачем-то оглядываюсь.

Она не смотрит на меня. Уперла свои серые глаза в одну точку и не видит ничего вокруг. Не мое это дело. Не мое!

Отдаю охраннику наличку. Он уходит на «срочный обход». Открываю ворота. Из гаража выгоняю свой любимый синий спорткар с двумя белыми широкими полосками на капоте. Он довольно рычит, как засидевшийся в неволе зверь. Эля поднимает на меня взгляд. Прикладываю палец к губам, показывая, чтобы молчала.

— Поехали.