Возбуждение достигает своего пика. Пробегаю мимо джипа, хлопаю ладонью по фаре, перепрыгиваю через оградку. Банни отстала, она не может держать такой темп. Мне хорошо. Хорошо. Этот придурок придёт в свой кабинет и там его будет ждать сюрприз. Мне НУЖНО было в город. И нечего рекламировать меня не пойми кому, как свою принадлежность, как будто я его ручная бабайка! Но ведь дело не в этом, верно? Я знаю, почему я это сделал. Потому, что мне нравится. Мне нравится это возбуждение. Мне нравится мысль о том, что директору будет плохо. Он не какой-то там злодей. Просто обычный склизкий тип, который в раздумьях над тем, как положить больше денег в карман, не замечает, во что превращается вверенный ему интернат.

Он даже баннер снять не удосужился. Но даже не за это. Он просто мне не нравится.

Я знаю, так нельзя. А если бы все относились так друг к другу? Но что поделаешь. Во мне течёт кровь насильника. Я не могу и не хочу быть другим."

"Вот «радуга». Половина перекладин на ней отсутствует и общий вид явно говорит, что такая «радуга» должна сиять на чугунных небесах над каким-нибудь особо проклятым миром. Например, над интернатом №17.

Используется она исключительно для того, чтоб сидеть наверху, курить, плевать на тех, кто снизу, и, при некоторой ловкости, пинать в лицо особо зарвавшихся. Сейчас там торчат двое – Игорь и Вовчик, мои приятели. Это супермен в одиночку работает, а у суперзлодея всегда должны быть подручные. Обычно – тупые и уродливые, но не в моём случае. Игорь учится лучше всех, действительно учится, в отличие от меня, мечтает поступить в институт. Его родители сидят в тюрьме за какие-то экономические преступления. Вовчик – профессиональный спортсмен, пойманный на торговле допингами. Вместо колонии его отправили сюда, впрочем, не потому, что родители пожалели его, а, скорее, ради собственного имиджа: его отец – тоже спортсмен, мать – какая-то третьесортная актриса. Я об этом узнал только потом и поэтому в графу «долбаные мажоры, подлежащие уничтожению» не включил. И, наверное, потому, что он приличный человек. И с удовольствием показывал мне, как правильно тренироваться, потому что те судороги, которые мы изображаем на физкультуре, можно назвать чем угодно, только не спортом.

Я садист и мутант, но для кое-кого делаю исключение, при условии, что эти кое-кто в полной мере его ценят.

Подбегаю к «радуге», прыгаю, подтягиваюсь, закидываю своё тело наверх. Парни смотрят. Так никто не может. Даже я не всегда могу – только вот в таком состоянии. Отпихиваю парней и укладываюсь поверх «радуги», чувствуя, как ледяные перекладины впиваются в кожу через майку. Хорошо. Протягиваю руку и Игорь вкладывает в неё уже зажжённую сигарету. Курю я не часто, обычно только после таких вот проделок или когда хреново. Или после секса.