Хотела потушить, но никак руки не доходили вытащить из ридикюля медный колпачок и накрыть огоньки. — И флакон благовоний с феромонами.
— С феромонами? — усмехнулся Таннер.
— Ужин я разогревать побоялась, чтобы не сгорел… — промямлила я."
"— Поэтому подожгла занавески? — сыронизировал он и вздохнул: — Какое счастье, что ты не спалила кровать.
— Да, — согласилась я, — спать на диване ужасно неудобно, особенно в гостиной — там узкая кушетка, а в кабинете подушки разъезжаются.
— Я, собственно, не про сон, хотя заняться любовью на диване — тоже отличная идея, — хмыкнул Элрой, а в следующий момент попытался меня поцеловать.
— Подожди! — слабо и не очень-то искренне возмутилась я. — Ты должен оценить мою сорочку!
— Потом когда-нибудь. Если останется целой.
— Не смей ее рвать! — пробормотала я ему в рот.
— Ничего, оценю по лоскуткам…
Под утро я проснулась с мыслью о том, что совершенно забыла про Ральфа! В комнате царил отвратительный холод, ведь нам пришлось спать с открытыми окнами. Я нацепила на обнаженное озябшее тело рубашку Таннера и по ледяному полу на цыпочках пробралась к кладовке. Оказалось, что ящер сладко спал в корзине и даже не поднял головы, когда крышка приоткрылась. Переложив пленника в драконье гнездышко, занимавшее почетное место в кресле гостиной, я вернулась в постель. Свернувшись клубочком, с наслаждением притиснулась к горячему мужскому боку.
Глава 9
НЕ ЗАМУТНЕННЫЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ ЦВЕТОК
Когда ветеринар торжественно вручил мне документ на новорожденного дракона, то в грамоте черным по белому было указано, что на самом деле Ральф-младший родился Матильдой. Что хочешь делай, а он — это она. Я по-настоящему опечалилась, ведь поговаривают, будто самки драконов пару раз в году из нежных барышень превращаются в хитрых, нетерпимых бестий. В помутнении рассудка они часто убегают от хозяев, а после загулов обязательно появляются приблудные яйца. Другими словами, выйдя из нежного возраста, хвостатая девица грозит повторить судьбу своей непутевой мамаши. Франки же плевать хотел, что хулиганистый сын — на самом деле капризная дочь, и принялся обучать глазастое, крылатое чадо премудростям кошачьей жизни.
Воскресным утром, когда я собралась лететь на переговоры в Ватерхолл, заметно подросшая за полторы недели Матильда прогарцевала в кухню, где спокойно и даже сонно вкушало завтрак наше семейство. В пасти нежная барышня тащила голубя со свернутой шеей, не уступавшего драконьему детенышу в размере. Следом, взирая на дочь с отеческой любовью и гордостью, покачивал мохнатым задом Франки.
Драконица выпустила из зубов добычу и издала пронзительный, неприятный звук, подсказывающий, что вкус крови начал будить в крылатой принцессе серийного маньяка.
