Но не осмелился признаться, потому что видел, как на тебя смотрю я. Он бы не заступил мне дорогу. И предпочел смолчать, хотя я вполне могу представить его чувства, когда ты проявила симпатию ко мне, а не к нему.
– Бедный Раалу, – пробормотала я. – С учетом того, как много значат для вас запахи, он должен был с ума сходить эти годы. Зная, что та женщина – жрица, которую он, как и ты, не захотел бы обрекать на гибель, в ту ночь он, скорее всего, просто ушел. Хотел пережить свое отчаяние в одиночестве, поскольку вернуться и остаться с ней – значило бросить тебя. А он не мог этого сделать, так что неудивительно, что тогда вспылил. А когда увидел меня, наверное, подумал, что бог-отец над ним издевается. Сначала обалдел. Потом разозлился. Даже попытался выставить меня вон, лишь бы не подвергать опасности. И лишь вчера, когда стало понятно, что в ту ночь он видел совсем другую женщину…
– Мне кажется, твоя мама что-то такое подозревает, – доверительно шепнул муж, с чувством поцеловав меня в висок.
Я рассеянно кивнула.
– Она совсем не удивилась, когда его увидела, хотя я готова поклясться, что с моранами она раньше лично не общалась. К тому же Раалу стал первым мужчиной, которому она позволила к себе прикоснуться после отца. А если учесть, что ее видения намного более точные, чем мои… как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем твой брат решится сделать ей предложение?
– Неужели это все, что тебя сейчас волнует? – лукаво прищурился муж."
"– Нет, конечно, – с облегчением рассмеялась я, запоздало отпуская руки Таалу и позволяя делать все, что ему захочется. – На оставшуюся вечность я твоя целиком и полностью. И у тебя еще будет немало поводов, чтобы в этом убедиться.
Эпилог
Примерно девять месяцев спустя…
Когда за окном загорелись лиловые полосы заката, а в комнате раздался истошный крик новорожденного, я слабо улыбнулась и со стоном откинулась на подушки.
– Боже, какой кошмар… второй раз я ни за что на это не решусь.
– Не зарекайся, милая, никто не знает, как повернется жизнь, – проворчала мама, ловко обтирая и заворачивая орущего младенца в чистую пеленку. – Кстати, у вас мальчик. Пуповину сейчас обрежу, а ранка сама потом заживет. Не уверена, что на вашем малыше можно практиковать обычное исцеление.
Откинув с лица влажные волосы, я дождалась, когда она закончит, и требовательно протянула руки к сыну. Тот, испустив еще один недовольный крик, мгновенно угомонился и, едва его губы коснулись набухшего от молока соска, удовлетворенно зачмокал.
– Гляди-ка, шустрый какой, – усмехнулась мама, вытирая руки полотенцем. – Еще глаза не открыл, а уже к титьке потянулся.
