Воображение отказывалось рисовать избалованного красавца в условиях голода, одиночества, лишений, опасности и... смерти.
Она поймала в зеркале взгляд подруги.
— Так какая же твоя любимая песня, Пру?
— Если честно, то у меня ее вообще нет. Напиши ему о своей.
— Может быть, следует спросить совета у Одри? — предложила Беатрикс, имея в виду жену Джона Фелана."
"— Ни в коем случае. У Одри проблемы с честностью: ни за что не отправит письмо, если узнает, что писала не я.
Беатрикс издала неопределенный звук, похожий одновременно и на смех, и на стон.
— Вряд ли подобный подход можно назвать «проблемами с честностью».
Пруденс, однако, отличалась невероятным упрямством, и чем настойчивее ее заставляли что-то делать, тем тверже она стояла на своем. То же самое произошло и сейчас.
— Простое и очевидное для всех, кроме меня, — решительно возразила она. — Убеждена, что ни за что на свете не смогу ответить на сумбурное, запутанное письмо. Не исключено, что Фелан и сам уже забыл, о чем писал.
Ах, до чего же прелестно выглядела мисс Мерсер! Личико в форме сердечка, тонкие, безупречно изогнутые брови над круглыми зелеными глазами. Но увы, зеркало не отражало ничего, кроме внешней оболочки. Разве можно было догадаться, какие чувства Пруденс испытывает к Кристоферу Фелану? Ясно было одно: ответ, пусть и неуклюжий, жизненно необходим. Порой молчание способно ранить не менее безжалостно, чем пуля.
Беатрикс вернулась домой, в Рамзи-Хаус, поднялась в свою комнату, устроилась за письменным столом и окунула перо в темно-синие чернила. На одном конце стола невозмутимо возлежала трехногая кошка по имени Счастливица и настороженно наблюдала за хозяйкой. Любимая ежиха Медуза расположилась на противоположном конце. Счастливица понимала, что маленькое колючее создание лучше не трогать.
Беатрикс заглянула в начало печального послания и написала:
«Капитану Кристоферу Фелану Стрелковая бригада, 1-й батальон Лагерь второй дивизии, Крым 17 октября 1854 года».
Подняла голову и нежно погладила единственную переднюю лапу любимицы.
— Интересно, как Пруденс бы начала письмо? — подумала она вслух. — Назвала бы милым? Или дорогим? — Мысль заставила поморщиться.
Безупречное владение эпистолярным жанром не относилось к числу неоспоримых достоинств мисс Хатауэй. Невзирая на то что все члены семьи отличались завидным красноречием, сама она не очень-то доверяла словам, а предпочитала полагаться на интуицию и действие.
