Подумала – мебель начнет прыгать или летать, они испугаются и убегут. Так ведь уже было раньше… Но магнит привел в действие обломок старинного лезвия, которое осталось на стене. Одно из всей коллекции, потому что остальное растаскали – там красивое оружие было, а это просто обломок…
– И комиссарша Стрелкова умерла, – сказал Опалин.
– Я не хотела ее убивать… даже ее. Но она умерла, да. А на следующий день умер мой отец. Я похоронила его на кладбище, рядом с матерью. А после похорон обнаружила, что серебряный рубль, который он мне когда-то подарил, пропал.
– Что, кроме этого рубля, он тебе больше ничего не дарил? – не удержался Опалин.
– Дарил. Материю на платье, еще что-то. – Марфа вздохнула. – Слушай, от того, что он не жил с нами, он не перестал быть моим отцом. Ясно тебе? И я не дала бы его в обиду. Я бы его выходила, но он был ранен очень тяжело…
Иван посмотрел на нее, вспомнил, что ей было тогда всего 14 лет и что мать, судя по ее словам, она к тому моменту уже потеряла, и ему расхотелось в чем-то ее упрекать.
– Да, я осталась одна, – словно отвечая на его мысли, проговорила Марфа. – Отец Даниил не дал пропасть, я у него служила, убирала, за огородом следила, готовила… Потом Витьку сюда прислали, я замуж за него вышла. А потом пошли толки, что в усадьбе… словом, ты уже знаешь. И Берзин – я иду по дороге, и тут мимо он едет, в автомобиле! Я сразу же поняла, кто это…
– И ты решила его убить?
– Что ты! – ужаснулась Марфа. – Все совсем не так было… Я пришла к Лидии, хотела насчет огурцов потолковать… Ну, что отдам ей просто так, потому что Витя терпеть их не может.
– Ты просто проткнула его насквозь, – сказал Опалин. – Где рапира-то лежала?
– На стуле возле двери.
У нее был удрученный вид, и Иван уже был достаточно опытен, чтобы понять – она не о кроте жалеет, а о том, что собеседник застал ее врасплох и выудил у нее признание. И что теперь? Передать ее следователю? Убила красную комиссаршу, убила служащего ГПУ. Это же расстрел, без вариантов.
