Идти и не думать о еде, о тошноте, о жажде. Стараться просто функционировать и сделать то, что нужно. Потом…потом я подумаю, куда пойти переночевать. Может, меня впустит дворник Архип Иванович, если он еще живет в сторожке за гостиницей. Я когда-то носила ему еду и одежду, которую выбрасывали после отчима, а он всегда благодарил и осенял меня крестным знаменем: «добра тебе, внучка, здоровья, какая же душа у тебя светлая».
Но, как говорила моя мама: «Светлый человек тот, кто в другом свет видит. Тьма никогда не узреет даже лучика ее, только к тьме тянет, только во тьму верует, а светлый человек — он и во тьме луч света найдет».
— Здравствуйте, а Маргарита Сергеевна принимает?
Спросила в регистратуре, и на меня пристально посмотрела старушка из-под круглых очков.
— Ишь, позакрывали лица. Ходють тут. Принимает. Через полчаса как раз прием начнет.
— А в каком кабинете, не подскажете?
— В тридцатом, на четвертом этаже. Лифт не работает. Так что пешочком.
— Спасибо.
— А карточку взять? Она без карточки не примет. Эй, девушка!
Но я уже быстрым шагом пошла к лестнице. Нет у меня карточки и денег нет, ничего нет. Надеюсь, что только память о маме поможет и вспомнит она ее, а тогда и мне помочь сможет.
Села возле кабинета, выдохнула. Только надо ни о чем не думать. Ни о чем таком, что помешает мне исполнить задуманное. Нет, я не такая, как Людмила! Не такая! У меня серьезная причина! Этот ребенок может родиться инвалидом…и вообще, это же дикость — рожать от него. Это больше чем дикость. Так не должно быть. Так нельзя. А перед глазами образ младенца, и снова слезы накатывают на глаза и руки невольно прижимаются к животу.
— Прости, маленький…ну я не могу по-другому! Как по-другому? Нельзя…я бы безумно тебя любила, я бы постаралась стать для тебя самой лучшей мамой…О божеее…почему? За что мне все это? Почему со мной? Почему ты выбрал меня? И я должна отнять у себя самое дорогое…что мне делать? Что делать?!
И снова мысли о Петре. О том…как это было с ним с самого начала, с той самой первой ночи в гостинице, о том, что я сама обрекла себя на жизнь в бездне, сама ступила на лезвие бритвы и пошла по нему. Закрыв глаза. Доверилась не мужчине, а чудовищу, которое не умеет любить, не умеет отдавать, не умеет быть преданным и нежным. Только брать, только отдирать с мясом, только взыскивать и требовать.
Холодный, совершенно бесчеловечный робот. Он только может уничтожать. Отдавать свои приказы и смотреть, как все корчится в огне, как люди превращаются в пепел, как исчезают, как становятся никем. Пусть я когда-нибудь смогу избавиться от мыслей о нем и своих воспоминаний, пусть я когда-нибудь научусь снова радоваться жизни…Но как? Как ей радоваться, если я пришла сюда… к этой женщине просить ее убить моего ребёнка.
