Золотистая фольга поймала отраженный брильянтовый высверк с моей руки и засияла неправдоподобным ночным солнышком.

— Открой рот, — велел Макс.

— Я не люблю сладкое, — я выпила вино и помотала для верности головой.

— Зато я люблю, — Макс кинул конфету себе в рот и притянул меня.

Сладкий шоколадный поцелуй. Требовательный язык раздвигает рот, и твердое желание снизу пульсирует горячо в живот. Ткань покрывала уползла обратно на пол. Барон приподнял меня вверх, словно в балетном танце, и соединил нас. Ночь двинула на следующий круг.

Двадцать один год воздержания.

Включая младенческий возраст, даже. Максим клятвенно уверял, что даже в кормилицу свою, подобно многим младенцам, влюблен не был. Плевался и питался искусственно. Никогда ни на кого не западал. Ни на соседку, ни на дочек садовника. Ну там у него много было вариантов в просторах родного гнезда. Даже не целовался. Хотя это уже как-то чересчур. Вот и накопил силенок за это не короткое время.

Льняные простыни сделались серыми, давно и насквозь пропитались потом, слюной, смазкой, спермой и моими счастливыми слезами.

Следовало бы их сменить, наверняка мой парень привык к другому, но сил не осталось. Я устроилась на большом любимом теле и уснула, вдыхая тонкий белый аромат.

Барон говорил и говорил. Все, что скопил в себе за короткий век наших странных отношений и до него, прорвалось наружу. На свободу. Следовало ему отвечать, ведь откровенно спать не вежливо. И я время от времени мычала, как настоящая девушка мечты.

— Я все время пытался разобраться, понять для себя, как это могло произойти? Как случилось со мной? Никогда я геем не был, даже не начинал.

И вот на тебе! Твоя близость убивала меня наповал. Ты мне что-то говоришь, а я не понимаю, в паху ноет, в ушах звенит. Убить или трахнуть, другого выбора нет. Я влюбился в тебя сразу. Как увидел в первый день на построении, сразу подумал: этот пацан долговязый куда прет, идиот? А ты ресницами взмахнула, шейку вытянула, губы облизала, и я пропал, ты меня слушаешь? — Макс провел ладонью по моей голой спине, ответа не дождался. — Надо окно открыть шире. Воняет у нас черте чем.

Я как бы кивнула. Он осторожно вылез из-под меня.

Что-то делал, скрипел дверцей шкафа, булькал водой или вином. Потянуло холодом из распахнутой створки. Я подглядела из-под ресниц. Барон надел трусы, скромник. Снова красные и мелкие. Все-таки попа у него улет!

— Ты извини меня, ради бога. Я не знал, никогда бы я тебя не ударил, если бы знал.

— М-м-м, — я участвовала а разговоре.

Макс заботливо укрыл меня толстым зимним пледом. Сел рядом. Холод нарождающегося утра не тревожил его ничуть. Голый, расстроенный, небритый, всклокоченный.