А сам остался и начал разбираться со взрывчаткой и детонаторами, которые составляли едва ли не половину поклажи из рюкзака погибшего майора (а точнее, убитого мной, хоть я и защищался).
Надо было завершить одно незаконченное дело. Все-таки Токарев (если это его настоящая фамилия) был прав, и это дьявольское логово надо ликвидировать, стереть с лица земли. Это надежнее, чем обыскивать все здание на предмет того, что где-то спрятана другая аппаратура или документация по эксперименту."
"Хотя мотивы у нас были разные. Он хотел замести следы, руководствуясь правилами давно сгинувшей страны и ее спецслужб.
Мне понадобилось четыре взрыва, хотя у меня был подробный план корпуса с указанием всех уязвимых точек.
Какую же радость я почувствовал, когда здание начало оседать в клубах пыли. Секундой позже где-то внутри хлопнули несколько других взрывов, потом еще два. Даже здесь, на безопасном расстоянии, я почувствовал сильный жар. Что там могло сдетонировать? Ах да, несколько зарядов были термобарическими и выжгли там все изнутри – тем больше гарантий, что никакая субстанция не попала во внешнюю среду.
Закончив работу, я увидел, что Большеголовый исчез. Вскоре я понял, что с ним случилось.
Я сел на свой велосипед и поехал в сторону Сергиева Посада, неспешно крутя педали. «Уралы» с освобожденными жителями Мирного были уже далеко. Но я и не хотел, чтобы они находились рядом, когда я выполнял работу взрывника. Но была и другая причина, по которой я отослал их. Я чувствовал, что со мной что-то происходит.
Но тогда это были только подозрения.
Когда я окончательно понял, что заразился? В тот момент, когда до меня дошло, что безлунной беззвездной ночью я могу видеть не только очертания машин на шоссе, но и читать их номера и различать дорожные знаки.
«Москва – 60 км».
До Мирного оставалось еще несколько километров.
С момента укола прошло больше двух суток. Таков, видимо, инкубационный период, с учетом разных факторов типа моего состояния здоровья и места, где находятся ворота инфекции.
