Он что-то рассказывал, прохаживаясь вдоль столов, – что-то длинное, обстоятельное и важное.

Староста выглядел постаревшим еще лет на пять – то есть глубоким стариком с такими же глубокими морщинами. Даже волос на его голове, казалось, стало еще меньше. А еще он опирался на костыль – видимо, ему досталось от тварей. И это было очень скверно, потому что даже при обычном переломе в таком возрасте и при отвратительной диете кости заживают плохо, да и гематомы при сильном ушибе могут просто так не рассосаться.

Несколько стульев пустовали.

«Один из них, наверно, предназначался для меня», – подумал я и сам усмехнулся тому, как эта мысль меня царапнула – будто алмазным стеклорезом.

Оставались считаные часы, а потом мне уже будет все равно, даже если я останусь жив.

Где-то на юге опять бушевала гроза. Иногда люди по очереди подходили и смотрели в окна – но не в то, за которым находился я, потому что оно было очень грязным и почти непрозрачным.

Лица у всех были тревожные, но не подавленные. Жители явно к чему-то готовились, куда-то собирались.

Между тем у меня затекли пальцы, которые все же были не из железа. Надо было обрывать эту нить.

Мы принадлежали уже к разным мирам, и это – навсегда. Я спустился на несколько метров вниз и неслышно спрыгнул на землю.

«Прощайте, товарищи. Прощай, Марина, – подумал я. – Пожелание: «будь счастлива» звучит как издевательство. Поэтому просто «будь». И получи, наконец, то, что всегда хотела».

А я собирался пойти своей дорогой. Всю жизнь я выращивал в себе неприязнь к людям и не думал о том, как тяжело уходить от светящихся окон в темноту – не оглядываясь.

Во дворе я увидел приготовленные к отъезду грузовики – «Уралы», в которые уже успели загрузить многое из имущества общины.

Остальное было сложено рядом и плотно укрыто брезентом – видимо, решили погрузить завтра. Вряд ли они решились бы двинуться в путь на ночь глядя.

«Уезжают. Лучше поздно, чем никогда. И это правильно. Подальше отсюда. На юг, в Ростовскую область, в Краснодарский край. Черт возьми, в Сочи, в Крым или на Кавказ».

До меня донеслись отдельные слова. Я уловил их через вибрацию оконных стекол. Мой слух обострился и стал давать мне гораздо больше информации, чем раньше, но кроме слуха в этом было что-то еще.

Новое ощущение.

Когда я висел на стене здания Клуба, держась за выступ крыши, я думал о том, что было бы, если бы меня заметили. Это привело бы к непредсказуемым последствиям.

Я был бы в их глазах кем угодно, но уж точно не героем, который их спас. И даже не человеком.

Кожа моя уже серая и быстро темнеет. Глаза чуть светятся в темноте, как у кошки. Зато я очень хорошо все вижу. Я вижу свои руки даже в полном мраке подвала, где я отдохнул пару часов.

А еще мне постоянно хочется жрать. Причем свежего мяса, а не тушенки.