Ловец

Надо только подождать…

Когда же ловец оказался у себя, Бариста, в первый миг разразившаяся требовательным мяуканьем, враз стихла и начала виновато ластиться к ногам, словно спрашивая: чем помочь?

Тэд, едва стоя на ногах, все же нашел в себе силы добраться до заживляющего зелья в аптечке, а потом промыть рану. Оказалось, разошлось не так много. Скорее сказалась потеря крови, от которой кружилась голова. Ловец сумел наложить повязку и добрести до кровати. Как он упал на постель, он уже не помнил.

В себя он пришел на следующий день, ближе к обеду. Проснулся, как от толчка.

"Тэд встал, пошатываясь, добрел до гардероба, и, одевшись, открыл проход в лабиринт. Ему надо было еще раз взглянуть на улики. А конкретно, на тот обрывок записки с именем Закриана Дарка.

Когда он зашел к уликоведу, тот обрадовался:

— А, Тэд, принес еще один отсекатель? Та штука оказалась до жути занятной и я…

— У тебя все улики по делу Элгриса? — перебил его ловец.

— Да, — насупился мастер-актефактор.

— Обрывок записки. Нужно взглянуть.

Уликовед принес требуемое быстро. Правда, вынул из коробки пинцетом, аккуратно подцепив за край, и в руки Тэду так и не дал.

Угол бумаги, на котором осталась лишь часть слова: «…рок. Закриан Дарк».

— Нарух считает, что там было что-то высокопарное, наподобие «покарает тебя рок», — пояснил уликовед. — У знати такие пафосные писульки в чести. Как и эффектные жесты. Лурк и вовсе посчитал, что этот Закриан вручил Элгрису письмо, а пока тот его читал — и огрел кочергой по голове. А потом вырвал из рук убитого писульку.

А вот у Тэда при виде этого «рок» возникли совершенно другие ассоциации.

Шенни.

Карлос встретил нас радушно. Сначала он даже не понял, что за девушка стоит за спиной аспиранта. А когда разглядел…. Руки старика затряслись, плечи всегда прямой спины ссутулилась, а с губ сорвалось:

— Деточка… Живая!

Я обняла его. Худой, жилистый, с пергаментной морщинистой кожей… Карлос так разительно отличался от моего отца, чуть полноватого, со здоровым румянцем на щеках.

Все-таки Карлос был мне почти как второй отец. Да почему почти? Он был моим крестным.

— Дядя Карлос! — отчего-то глаза сами собой наполнились слезами, а в носу защекотало.

Старческая рука погладила меня по спине.

— Ну полно, полно… А я все боялся поверить этим сплетникам — газетчикам. А ты и вправду жива, — он чуть отстранился: — Дай-ка, я как следует на тебя посмотрю.

До гостиной мы шли долго. С объятьями, рассказами ни о чем и обо всем сразу, с причитаниями Карлоса и моим шмыганьем.