Он всегда таким был? Или я была настолько слепа?
— Никогда больше не прикасайся ко мне. Я запрещаю.
— Обожаю нарушать правила, — с ледяной усмешкой произносит Гейден, делая шаг вперёд. — Звучит как вызов. Сначала ты тоже кричала, что никогда ничего у нас не будет. А потом с радостью раздвинула ноги.
Чёртов садист.
Отшатываюсь от него, больно бьюсь лопатками о холодную бетонную стену.
— Только попробуй подойти ближе. Я буду кричать! — предупреждаю, выставляя вперёд руку.
— Мне это нравится. Или забыла уже?
Воспоминания кинолентой проносятся перед глазами. Ком в горле опять на месте, а в груди ноет и болит так, словно все внутренности скрутило в канатный узел, который затягивают всё сильнее и сильнее.
— Я ничего не забыла, но очень бы хотела забыть всё, что нас связывало. Всё. От и до. Я жалею, ясно? Жалею о том, что у нас было!
— Ясно, — режет своей широкой улыбкой как ножом.
У меня в груди петарды взрываются, а он улыбается, широко и открыто, обнажая ровные белые зубы. Издевается и кайфует от этого. Смог выбить меня из седла и наслаждается моим падением.
К горлу подскакивает тошнота.
Отвожу взгляд, черчу глазами квадрат по периметру лестничной площадки и возвращаюсь к лицу Мирона. Он наблюдает за мной, засунув руки в карманы толстовки и чуть склонив голову набок, так что пряди из его челки опять спадают тонкими линиями на высокий лоб.
— Тогда отстань от меня, — произношу рвано. — Если тебе всё ясно.
— Нам нужно поговорить. Без вот этого всего, — взмахивает рукой Мирон. — Без эмоций. С холодной и трезвой головой. Тогда оставлю в покое.
Давлюсь смешком. Он сейчас серьёзно?
— Я дышать с тобой одним воздухом сейчас не хочу, не то что разговаривать, — обрубаю.
Нахожу в себе силы выдержать прямой взгляд Мирона и, обогнув его по дуге, ныряю в коридор. Несколько быстрых шагов, и я у цели. Распахиваю дверь женского туалета, миную ряд умывальников и, не обращая внимания на не совсем приятный запах, закрываюсь на шпингалет в ближайшей кабинке.
Прижав ладонь к груди, пытаюсь отдышаться. Из горла рвётся предательский громкий всхлип, и я перемещаю руку на рот. Зубами давлю на нижнюю губу и запрещаю себе плакать. Только слезам всё равно. Кран уже открыли, и они тихим потоком струятся по щекам.
Вчера Мирон подобрал меня ночью с трассы, спас от Валентины Головиной, а сегодня вылил на мою голову ведро помоев. Почему? Чувствую, на этот вопрос я не скоро найду ответ."
"Никогда я ещё не ощущала себя настолько опущенной, втоптанной в грязь и униженной. Каждое столкновение с Гейденом словно битва не на жизнь, а на смерть. Всегда так было, с самой первой встречи. Потом у нас получилось снизить градус ненависти, перейдя в плоскость страсти и похоти.
