– Что такого знаете вы с Ноэлем, чего не знаю я?

- Пока не могу вам сказать. Это не моя тайна. Но сначала я подумала, что дело том, что Жоржетта и её отец не были отпеты и мстят семье Огрестов. Но деньги вы перечисляли ей после её предполагаемой смерти. На следующий год, господин Савё! Как вы это объясните?

Он поджал губы, явно не желая говорить, но я подкинула в огонь пару полешек:

- Не уйду, пока не узнаю правду. Буду сидеть тут у вас, пока Ноэль не придёт. И тогда всё ему расскажу.

- Ладно, убедили, - сразу же сдался он. – Но договоримся – всё между нами. Ноэлю – ни слова.

- Не могу обещать, - отрезала я. – Если это будет касаться его самого или его семьи, молчать я не стану.

- Не касается, - ответил Лиленбрук почти грубо. – Успокойтесь, барышня. Никакого проклятия нет. Потому что Жоржетта и её папаша не замёрзли по дороге, а преспокойно уехали из нашего города и жили ещё долго и счастливо. Гвенаэль… отец Ноэля, попросил, чтобы я позаботился о них, чтобы они ни в чём не нуждались. Сначала я хотел выплачивать им каждый год по пять тысяч, но Ноэль рвался помогать с рудником, хотел вести бухгалтерские отчёты, поэтому я сразу заплатил Жоржетте всю сумму и забыл про неё. Не хотел говорить об этом, потому что Ноэлю и так хватало забот.

С полминуты я молчала, обдумывая его слова, а потом спросила:

- Не понимаю… Откуда тогда взялась эта дикая история, что Жоржетта с отцом замёрзли? Господин Планель говорил, что их унесли волки… Потом даже нашли фляжку где-то в горах…

- Да это я! – взорвался Лиленбрук. – Я сказал, что они умерли. Чтобы Ноэль и Шарль ничего не узнали. Зачем им это? У Жореста всегда была дурная кровь, и у всего его семейства то же самое. На Ноэля и так слишком много свалилось, чтобы он ещё думал о них. Я сказал, что они замёрзли. А потом как-то очень кстати нашли эту фляжку. Видимо, Жорест потерял её, ещё когда был лесником. Вот и вся ваша тайна, барышня Кэт. Узнали – и забудьте о ней. А я хотел бы знать…

- Подождите, - прервала я его. – Почему вы посчитали, что Жоржетте для того, чтобы ни в чём не нуждаться, достаточно будет сорока тысяч? Почему такая сумма?

- Как – почему? – переспросил он раздражённо. – До совершеннолетия её сына. Я поступил честно – он получал по пять тысяч каждый год, так же, как и Ноэль, и Шарль.

- Секундочку… - мне казалось, что я вот-вот поймаю разгадку за ниточку, и боялась спугнуть нужную мысль. – Вы хотите сказать, что у Жоржетты был ребёнок от покойного графа?

- А зачем бы, по-вашему, Гвенаэль просил ей помогать? – ответил он вопросом на вопрос.

- Поражаюсь милосердию мужчин, - мне пришлось сесть в кресло, потому что ноги задрожали.

- Вам плохо? Я открою окно, - Лиленбрук открыл раму, впуская в комнату свежий воздух.

- Да, спасибо, - поблагодарила я, поднимаясь и подходя ближе, чтобы вдохнуть полной грудью.