А вот то, что после этого Князь с горя выжрал все, что принесли придурки приятели, в компании Шкета, решившего, что хрен с ними, здесь поспят, - это было неверно.
Потому что утром он не уследил малышку, и та убежала на учебу.
Была мыслишка поймать ее прямо возле колледжа, но тоже не стал. Опять все из тех же соображений. Нехер пугать однокурсников и расстраивать девочку. К тому же вполне могла бы и отбиваться начать от него, с ее характером запросто.
Короче говоря, Князь стратегически поразмыслил и решил делать засаду.
Подъезд - самое оно. Время приблизительное, когда девчонка возвращается, он знал. Теперь осталось дождаться, перехватить на пути в квартиру, где отсыпалась со смены мать, и утащить к себе. И поговорить. Все объяснить. И потом не только поговорить. Потому что тянуло. И горело. И от одного воспоминания о вчерашнем дне яйца звенели.
Лифт в очередной раз поехал вверх, Князь опять прикурил, подозревая, что это неугомонная бабка поднимается как раз.
И поэтому снова чуть не лоханулся, потому что Кет, стремительно вышедшая из кабинки, очень шустро побежала к себе, не замечая ничего и никого.
Он рванул наперерез, ухватил за руку, потащил к балкону, решив не тратить времени на предварительные разговоры и возню с ключами в квартире. Потом, успеет.
На улице было не то чтобы тепло, но солнышко пригревало очень даже круто.
Кет стояла напротив, не делая попытки убежать, но и в глаза не смотрела.
Хмурилась, дула губы, а Василий еле сдерживался, чтоб реально слова начать говорить. А не наброситься на нее, не укусить эти вкусные губки, не зацеловать эти румяные от улицы щечки. Господи, девчонка же еще! Чего ж так кроет-то?
- Малыш…
- Ты что-то хотел еще? Я мало отблагодарила?
Василий поежился от холодного злого тона. Удивился: ну надо же, как разговаривать может! Такой цветочек нежный. И такой голос.
- Малыш, - он все-таки подошел ближе, Кет отступила к стене, все так же не смотря на него.
- Послушай… Я не понимаю, чего ты хочешь еще… - заговорила в сторону, скрестив руки на груди, - Если ты думаешь… Если рассчитываешь… То зря!
Здесь Кет все-таки подняла на него глаза, и Василий опять поразился. Колючие. Холодные. Злые.
Он и не думал, что так обиделась…
И, в противовес ситуации, опять залило жаром пах. Там уже давно все было очень даже серьезно, а этот ее злой тон завел еще сильнее, захотелось убрать с нежного личика выражение холода и собранности. Хотелось, чтоб, как вчера, стонала и плавилась, отдавалась, горела.
- Ты не права, малыш, ты не слушай никого…
Вот, сказал. И больше не смог ничего придумать. Не привык, не умел разговаривать с женщинами, не требовалось этого никогда!
- Я никого и не слушаю, я глазам своим верю. И головой думаю. Дай пройти.
