Тогда, не в силах удержать волнение, поднявшее ее с постели, она брала свою палку и босиком, с прыгающей за спиной рыжей косой, спешила в соседнюю большую комнату, где спала Марианна. Она подолгу оставалась у кроватки, созерцая девочку, ставшую единственным смыслом ее жизни.
Затем, когда рожденный кошмаром ужас таял, когда сердце обретало нормальный ритм, Эллис Селтон возвращалась в постель, но не для сна, а чтобы вознести бесконечную благодарность Всевышнему, сотворившему для старой дамы это восхитительное чудо: дитя только для нее одной."
"Историю своего спасения Марианна знала наизусть из бесчисленных рассказов тетки.
— Он настоящий человек, этот маленький кюре-папист! — Неизменно восклицала она, заканчивая рассказ. — Я бы не сделала лучше!
Ее активность и в самом деле была невероятно неиссякаемой. Она обожала лошадей и до того печального случая проводила в седле большую часть своего времени, объезжая Из конца в конец обширные владения, окидывая все проницательным взглядом голубых глаз, замечавших каждую Щелочь.
Точно так же и Марианна, едва научившись ходить, тоже взобралась на пони, привыкла к холодной воде, не только в кувшине для умывания, но и в реке, где она плавала. Зимой и летом почти одинаково легко одетая, без головного убора в любую погоду, загнав свою первую лисицу в восемь лет, Марианна получила образование, которое сделало бы честь любому юноше, но для девушки ее времени было, пожалуй, слишком неортодоксальным.
Однако и ее духовная начинка не была забыта: она овладела несколькими языками, ей передавали свои знания учителя истории, географии, литературы, музыки, танцев. И особенно пения, ибо природа одарила ее голосом чистого и теплого тембра. Но не только в голосе заключалось ее очарование. Более просвещенная, чем большинство ее современников, Марианна стала гордостью ее тетки, несмотря на достойную сожаления склонность поглощать все попадавшиеся ей в руки романы.
— Она могла бы по достоинству занять место на любом троне! — любила заявлять старая дева, акцентируя свои слова сильными ударами палкой об пол.
— Троны никогда не были удобным местом для сидения, — отвечал аббат де Шазей, обычный наперсник горделивых мечтаний леди Эллис, — но с некоторых пор их стало вообще невозможно удержать за собой!
Их взаимоотношения с Эллис Селтон носили характер неровный, беспокойный.
