Хотелось бы попасть в более привычные места. Впрочем, деньги у меня есть. Если не окажусь в слишком уж глубокой древности, как-нибудь доберусь до Европы."

"Я вытряхнул из походного кожаного мешка всё содержимое, чтобы найти и забрать золотую статуэтку богини Мацзу и добавить к ней столько серебра, чтобы не утопили меня. Эти два металла во все времена пользуется спросом. Я забыл выложить статуэтку Мацзу из мешка, когда вернулся на судно в Гонконге. Подумал, что, может, из-за этого нас и прихватил тайфун. К моему удивлению, не нашел ее. Последний раз видел, когда прибыл домой и вывалил из мешка вещи, чтобы их постирали.

Эмили забрала статуэтку и пообещала вернуть, когда отправлюсь на судно. Надеюсь, что злого умысла не было, а просто забыла. Настроение у меня испортилось окончательно.

Колбасило нас сильно. При свете подвесной масляной лампы, которая мотылялась без какой-либо системы, я лежал в кровати в спасательном жилете и с флягой с вином, разбавленным водой, и кинжалом на ремне, а под рукой находились сагайдак, сабля в ножнах и кожаный мешок с драгоценными металлами, провизией и предметами первой необходимости.

Наблюдал, как по переборкам и подволоку метались пятна тени и света, будто играли в пятнашку, и копил силы, ожидая, когда придет время их расходовать. Спустить шлюпку вряд ли получится. Значит, придется бултыхаться в воде. Вполне возможно, что очень долго. В Желтом море вода, конечно, теплая, градусов двадцать пять или даже выше, но на собственном опыте знаю, что часа через три-четыре начну замерзать.

Первый удар был слабый, я даже подумал, что это всего лишь волна долбанула по днищу. Затем шхуна приподнялась и грохнулась во второй раз с такой силой, что затрещали ломающиеся доски.

Несмотря на вой ветра, я услышал, как в пустой трюм вливается бурный поток. Вот и приплыли.

Я выбрался из кровати, снарядился в путь. Сделал шаг в сторону входной двери — и тут последовал третий удар, в результате которого меня сбило с ног, влетел лбом в торец столешницы. Из глаз сыпанули искры. Боль была такой резкой, что я перешел на родной язык. Успокоившись, поднялся и толкнул дверь. За пределами каюты было темно, и ветер буквально сбивал с ног. Шхуна медленно кренилась на левый борт. Матросы-китайцы отвязывали рабочую шлюпку, надеясь спустить ее на воду.

Дверь в каюту Адру Переша была нараспашку, а он сам куда-то пропал. Я собирался подойти к шлюпке, но вдруг боковым зрением увидел слева белесый силуэт, похожий на женщину, которая начала оборачиваться на зов сзади и в такой позе продолжила скользить влево, за корму тонущей шхуны. Я последовал за ней, взобравшись на планширь и прыгнув в воду. Когда вынырнул, ветер уже начал стихать. Шхуны рядом не было. С тайфуном зашел в эту эпоху, с тайфуном вышел."