Невольница перестала плакать и затихла, только худенькое смуглое личико словно посыпали пеплом.
Замятня тоже знал обычай и отдарил конунга двумя синими стеклянными кубками. Их сработал ладожский мастер Смеян, только-только научившийся варить стекло и окрашивать его яркими красками. Конунг, любуясь, посмотрел кубки на свет, попробовал, хорошо ли звенят, и нашёл, что они ничем не хуже фризских, которые привозят купцы. Пир длился, и во всём длинном доме, полном людей, лишь Замятне и Рагнару Лодброку было известно, что приглянувшаяся рабыня стала на самом деле отдарком, а кубки – просто так, чтобы не доставалось пищи злым языкам.
Через несколько ночей ладожское посольство отбыло восвояси, и Харальд сын Рагнара, внешне суровый и строгий, но с шальными глазами, стоял на носу боевого корабля, подаренного отцом. На груди возле шеи, под тёплой кожаной курткой, покоился священный молоточек Тора, что вручила единокровному братцу премудрая Гуннхильд. Харальд ждал, чтобы вещая женщина напоследок сказала ему что-нибудь о судьбе, которая ждёт его в Гардарики. Но Гуннхильд лишь поцеловала его и улыбнулась так, что у юного викинга защемило сердце: случится ли ещё раз обнять старшую сестру, у которой он рос, словно при матери?..
Он крепился и говорил себе, что сыну Рагнара Лодброка не пристало раскисать перед дальним походом. Отец много беседовал с ним. Харальда ждали в Гардарики датчане, оставшиеся без хёвдинга. А может быть, и гардская дева, которая даст ему могущественных родичей в доме конунга Альдейгьюборга. Наверное, она будет красивой и сильной, как Друмба, и он полюбит её. И как знать, не случится ли ему со временем сесть в доме гардского конунга на почётное место? И услышать, как дружина бьёт мечами в щиты, признавая его конунгом новой державы?.. Отец многого ждал от младшего сына, и Харальд был намерен не оплошать."
"Но потом вспоминалось, что Дигральди, которого он любил, выживет или издохнет уже без него, а он узнает о судьбе пса хорошо если будущим летом… И заново представала вся громадность дороги, готовой лечь под киль корабля, и невозможность – даже если захотеть – вернуться в прежнюю жизнь, привычно вершившуюся ещё накануне. И неизвестность, ожидавшая в Гардарики… Хотя что такое пёс, когда говорят о державах? Пылинка. Капля воды, взлетевшая из-под весла и готовая вновь смешаться с волнами…
Слепая провидица стояла на пристани, как всегда сопровождаемая верной подругой. Когда корабли отошли от берега и начали поднимать паруса, Гуннхильд вдруг пошатнулась и поднесла руку к груди:
– Как тяжело дышать… Где мой муж? Ты видишь его?
– Он стоит рядом с конунгом, – ответила Друмба. – А что дышать тяжело, так это ненастье собирается.
