Спускалась ниже, к ключице, и цепляла лямку ажурной сорочки.
Всё идёт к чертям.
— Привет, — выдохнув, сказала Геля. — Ты, конечно, меня бросил, но я всё равно скучаю…
Она скинула лямку сорочки, показывая перетянутую лентами бюстье грудь. Облизала губы. И я хрипло сказал:
— Сейчас приеду…
О измене, предательстве и боли
Глава 49
— Что для вас измена, Полин? — спросил Александр и откинулся на спинку стула. Я отложила ложку и отвела глаза. Обняла себя, чтобы сквозь мягкий хлопок пижамы почувствовать, что тело выдаёт неправильную реакцию на всего лишь слово «измена» — трясёт."
"Я не хотела об этом говорить. Я вообще не считала правильным обсуждать такое с кем-то, кроме Макара. Если бы наша измена была продиктована действиями одностороннего порядка, то можно было с пеной у рта рассказывать, какая эта боль, предательство, нарушение негласного договора. Но между мной и Макаром стояла не только измена, но ещё и моё болезненное отношение к нашей личной жизни. А в такие подробности никого третьего я не собиралась и не соберусь никогда посвятить.
Это слишком личное, слишком интимное для вечерних разговоров с Александром, тем более что я воспринимаю свой развод ещё острым, раздражающим жизнь событием. Я так долго была одна, а потом у меня появился Макар, и вот снова исчез. И я не хотела вновь почувствовать этот привкус одиночества. А ещё меня до дрожи пугало, что сейчас снова придётся как-то строить жизнь со своей мамой, потому что, следуя её логике, раз я развелась, значит, возвращаюсь в семью, а это снова привыкание, требования и дурацкие правила. Не уверена, что смогу выстоять перед её напором, но это было намного легче делать, стоя за спиной Макара. Он всегда как-то так умудрялся закрыть меня и поставить границу, которую никому нельзя переступать. А сейчас…
— Предательство? — тихо спросила и подняла глаза на Александра. Он потёр подбородок с щетиной ладонью и потом положил руки на стол.
— Хорошо… — протянул медленно. — Тогда вот как. Предаёт ли мать ребёнка, заставляя его учить алгебру, когда он хочет рисовать?
Я нахмурила брови и попыталась уловить логику. Сравнение было очень неудачным.
— Вы утрируете. Измена супружеская и материнская это разные вещи. Такое нельзя сравнивать.
— Но, согласитесь, это тоже предательство. Только ребёнка. Навязывание своих желаний, нарушение личных границ…
— Не думаю, что в таком варианте стоит сравнивать.
— Но вы говорите про предательство… — повторил Александр.
— Это разные вещи, — выпалила я, привставая со стула, потом сама удивилась такой своей реакции и села обратно.
— Но всё равно предательство. Только почему-то ваш вариант порицает общество, а на второй закрывает глаза.
Я фыркнула и сложила руки на груди. Странная у Александра логика, извращённая. И непонятная.
