Даже если иду по-большому, сперва должен отлить в кувшин, стоявший в отгороженном закутке с выгребной ямой, а потом уже садиться в позе орла над ней. Когда направляюсь в закуток, перестает болтать и прислушивается, контролируя исполнение инструкции. Напомнила мне одну даму из двадцать первого века, которая, когда я шел в туалет, тоже замолкала, чтобы убедиться, что затем помою руки. Если мне надо было побесить ее, «забывал».

Моча нужна для обработки, размягчения кож и отбеливания и окраски тканей. Мочевина закрепляет цвет. Говорят, что кельтиберы чистят ею зубы, чтобы стали белее, но я не видел.

Может быть, делают так свихнувшиеся богачи или эксцентрики. Среди кельтов всегда было много экстравагантных придурков. Удивляюсь, почему до сих пор не увидел ни одного с наизвесткованной и подкрашенной в красный цвет шевелюрой. Видимо, этот способ выпендриться не для мирных жителей."

"Дни я проводил на берегу моря. Купался, загорал, удивляя аборигенов. Иногда рыбачил и отдавал улов Дею, жена которого готовила рыбу для меня. Как-то сходил в горы и подстрелил серну-самца с черными тонкими рожками, загнутыми назад, который пасся в гордом одиночестве.

Уложил одной стрелой, попавшей в сердце. Почувствовал себя снайпером. Притащил в поселение на волокуше, изготовленной из двух молодых деревцев, потому что весило убитое животное килограмм пятьдесят. Разделал возле дома Мерны. Дею отнес только небольшой кусок, чтобы приготовил мне на ужин. Остальное, включая шкуру, рога и копыта, обменял на необработанные сфалериты, они же цинковые обманки. Аборигены не знают им истинную цену, сбывают римским купцам за всякую ерунду. Я не стал просвещать кантабров.

Этот минерал считается драгоценным камнем у жителей Средиземноморья. Он бывает разных цветов от бледно-желтого через красный и зеленый до черного. «Светится» круче бриллиантов. Одна беда по мнению будущих поколений или достоинство по мнению нынешних — слишком мягок, хрупок. Пока твердые алмазы, рубины и сапфиры не научились огранивать, ценился дороже их. Собирают где-то в горах взрослые и дети. Само собой, выдавать мне места не захотели. Я походил по окрестностям, нашел много чего интересного, но ни одного сфалерита.

Караван римских торговых галер я так и не дождался. В поселение прибыли на побывку двое жителей, из пяти ушедших воевать с римлянами. Остальные пали смертью храбрых, если верить рассказам вернувшихся. Один из них по имени Воган (Маленький), тридцатидвухлетний малорослый крепыш с вытянутой по горизонтали и как бы сплюснутой с боков головой, похожей на старый компьютерный монитор, вечером подсел за стол во дворе Дея, когда я там ужинал. Заказал вина, угостил всех сидевших, в том числе и меня.