Он открыл рот, но слова застряли, будто горло сдавило. Наконец, он выдавил:

— У меня… разве был выбор? Кто вы, я не знаю. Подвергать опасности свой анклав я не собирался.

Я прищурился. Эмпатия ловила смесь страха, злости и… вины? Интересно.

— Так тебе же Рик по артефакту связи всё объяснил, — сказал я, наклоняясь чуть ближе. — Или он как-то невнятно рассказывал?

— Рик… — Марк сплюнул, его голос дрогнул. — Рик, понимаешь, он слишком доверчив. Он зациклен на мысли, что отсюда можно выбраться. А ты… ты что, веришь?

— А ты, значит, не веришь? — я чуть приподнял бровь, но копьё в руке не опустил.

— Дело не в вере, — Марк повысил голос, но тут же осёкся, бросив взгляд на скелета. — Дело в том, что это невозможно. Просто невозможно! Мы на сотни километров вокруг всё облазили. Мы держим связь с другими анклавами. И никому — повторяю, никому! — не удалось отсюда выбраться. По крайней мере, мы об этом не знаем.

Он замолчал, тяжело дыша, его взгляд метался между мной и Кирой. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки, её пальцы всё ещё слегка искрили, а глаза буравили Марка так, что тот каждый раз отводил взгляд.

— У нас, между прочим, уже двенадцатая волна, — продолжал Марк, его голос стал тише, но в нём чувствовалась горечь. — У нас уже три поколения детей выросли. Выросли и родили своих детей. А вы тут пришли, все такие из себя и говорите, что знаете точку, откуда можно выбраться из этой параллельности."

"Я усмехнулся, но без веселья. Сознание уже прикидывало варианты. Двенадцать волн, три поколения — это значит, они тут застряли примерно уже пару десятков лет. Но это не значит, что выхода нет. Система любит играть, подкидывая надежду и отбирая её, но мы с Кирой давно научились играть по её правилам, а иногда и обходить их.

— Ладно, Марк, — сказал я, выпрямляясь. — Я не хочу усложнять всё ещё больше. Мы пойдём, а ты оставайся с тем, что сейчас есть.

Марк резко вскинул голову, его глаза расширились.

— Что? Вот так вот возьмёте и уйдёте? После того, что натворили?

Я резко повернулся к нему, мой взгляд стал жёстче.

— Мы натворили, Марк? — я шагнул ближе, и он невольно отшатнулся. — Ты реально? Я тебе русским по белому сказал: я не хочу убивать твоих людей. Было такое?

— Ну… было, — пробормотал он, опуская взгляд.

— Тогда почему ты считаешь, что это мы натворили? — мой голос стал холоднее, каждое слово — как удар. — Это ты натворил. Их смерть на твоих руках. А то, что мы не дали себя убить? Ну, извини, наша жизнь нам дороже.

Кира лишь хмыкнула с презрением.

— Тём, он выглядит так, будто сейчас расплачется, — передала она по мыслесвязи. — Может, хватит его пугать?

— Не расплачется, — ответил я. — Но пусть подумает.

Я сделал паузу, глядя на Марка. Часть меня всё ещё хотела вытрясти из него больше.