Близость берега Сергей почувствовал по торосам и по тому, как шатко стала идти полуторка. Казалось, ещё вот-вот, и лёд под колёсами разбежится трещинами. Скинув скорость до минимума, он щёлкнул тумблером фар. Резкий свет плеснулся на группу сосёнок, прилепленных на утёсе. Кругом ни души.
— Приехали! — сказал Сергей, и его слова совпали с треском пулемётной очереди.
Разлетевшееся вдребезги лобовое стекло сыпануло в лицо осколками.
— Ложись, занимай круговую оборону! — взвыл Ненашев.
Сергей с силой толкнул Ваню наружу и выхватил гранату. Выстрелы прошили кузов, чиркнув по ватной телогрейке на плече.
Закатившись под колёса, Сергей нащупал запал гранаты. Пальцы срывались. Дождаться гитлеровцев и рвануть. Из-за левого борта приготовился стрелять Ненашев. Рядом, прикрыв руками голову, лежал Ваня.
— Отползай, уходи, — махнул рукой Сергей.
— Нет! Я с вами.
Сергей выглянул из-за колеса.
Наперерез машине с берега сыпались люди. Человек десять. Как раз, чтобы взорвать всех одной гранатой. Надо только выждать.
Он перевёл дыхание и вдруг замер, потому что мужской голос хрипло проорал:
— Хенде хох, фрицы. Гитлер капут! Бросай оружие и выходи по одному!
* * *Самый поразительный побег из концлагеря совершил лётчик Михаил Иванович Девятаев вместе с группой из девяти военнопленных. Его подвиг во многом предопределил дальнейший ход мировой истории и судьбу России как великой космической державы.
Находясь в плену, Михаил Девятаев угнал секретный фашистский бомбардировщик вместе с системой управления от первой в мире баллистической ракеты Фау-2, а также ценной информацией о первой в мире крылатой ракете большой дальности Фау-1, которые впоследствии стали прототипами советских ракетных систем нового поколения.
Разобраться с побегом приезжали лично высшие чины Рейха Геринг и Борман.
На том месте, где оторвался от земли «Хейнкель-111», ныне установлен гранитный обелиск. Девятаев, который за свой подвиг сначала был заключен в лагерь для военнопленных, а потом получил высшую награду Родины, и его товарищи внесены в Книгу рекордов Гиннесса[54].
* * *Когда Катя в потёмках добралась до дому, дед спал, а около печки орудовала ухватом соседка тётя Таня. Увидев запорошённую снегом Катю, она брякнула на стол котелок с упревшей перловкой и деловито сказала как своей:
— Лук для каши сама нажаришь, а мне недосуг с вами хороводиться. Дома дел выше крыши.
Ворчливый тон не скрывал лёгкой виноватинки за прошлые обиды, и лицо тёти Тани горело добротой и смущением.
Не скинув кацавейку, Катя оперлась спиной о дверной косяк:
— Спасибо."
"На большее не было сил — километры дороги по морозцу и гатчинские встречи вымотали её до основания. Два следующих дня Катя не выходила из дому, в ритме вальса порхая вокруг деда.
