Началось!

Навстречу ей из подъезда выбегали люди, распахивались окна, изуродованные сеткой бумажной паутины. Мелькали лица, глаза, полные надежды и слёз.

Боже, как она их всех любила! Даже вон ту старушку из углового дома, которая как-то раз обозвала её, вы только подумайте, профурсеткой.

«Мое чувство любви к Родине, возможно, иррационально, — думала Варвара Николаевна, глядя на прибывающую толпу людей, — оно не зависит от меня. Оно поднимается изнутри, когда я нахожусь среди своих, оно переполняет меня. Возможно, это зов крови или что-то подобное, но я понимаю, что мы одно целое.

И ничего больше не имеет для меня значения».

В Никольском соборе хрупкий батюшка с измождённым ликом пал ниц перед иконами:

— Началось! Слава Тебе, Господи! Отец наш Небесный, помоги русской армии прорвать блокаду!

* * *«Мы думали, — позже показал пленный санитар Ганс Петерс, — обычный огневой налёт. Думали, что вот-вот перестанут. Но огонь усиливался. Солдаты стали нервничать. Потом все забрались кто куда мог. Ефрейтор Ламберг Буути закричал: “Я был во многих походах, но такого грохота не слышал!“»[61]

* * *"

"Операция «Искра» по прорыву блокады Ленинграда началась в девять тридцать утра.

Подчиняясь команде «огонь», четыре тысячи девятьсот орудийных расчётов одновременно дали залп в сторону противника. Более шестисот танков замерли в ожидании приказа к действию. Восемьсот девять самолётов были готовы к боевому вылету. Пушки Балтфлота развёрнуты для артиллерийской поддержки наступления.

Почти четырём сотням тысяч бойцов был выдан неприкосновенный сухой паёк.

Лера взглянула, как горизонт над линией фронта пульсирует огненными вспышками.

Клубящийся дым застилал солнце, и оно казалось истёртым медным пятаком, в шутку прилепленным к небосводу. От дикого грохота орудий закладывало уши. Где-то там, в огненном месиве находилась Катя — Лера была в этом уверена. В последней весточке от сестрёнки говорилось, что она в действующих войсках. Правда, умолчала в каких, но Лера не сомневалась, что на прорыв брошены все силы двух фронтов и в стороне никто не останется.

Медсанбат дислоцировался в пятнадцати километрах от переднего края, а било так, словно палатки стояли в эпицентре взрыва.

Наступление! Сколько его ждали, готовили койки, складировали перевязочный материал, отрабатывали порядок действий…

Лера одёрнула халат, надетый сверху телогрейки, и побежала к полуторке у сортировочной палатки.

— Сколько у вас? Лежачие есть?

Чумазый солдат оторвался от насоса, которым накачивал баллон шины:

— Десять человек, в кузове. Все лежачие, товарищ военфельдшер.

Лера обернулась:

— Санитары! Выгружайте. Напомните сестре выдать раненым жетоны.