Чтобы без толку господина пристава не беспокоить. Пристава беспокоить страшно, а Акима можно.
Что тут делать? Пошел Аким проверить. Ознакомился: нет, не господин Иртемьев. Вернулся. Тут другой дворник прибегает: посмотри, сделай милость. Акиму деваться некуда, он один Иртемьева знает. На этом и пришел конец спокойной жизни. До вечера Аким разгуливал по участку, знакомился с пьяницами и другими подозрительными личностями, которых дворники с околоточными разыскали. И откуда столько взялось. Жаль, что пропавшего не нашли. Не с чем к приставу явиться. К вечеру Аким так устал, что забыл про голубей.
Нынче утром только двор подмел, первым делом к своим голубчикам отправился. Взял мешочек зерна и плошку свежей воды. Поднялся по черной лестнице, вошел на чердак. Голуби его узнали, закурлыкали. Проголодались, бедные, соскучились. У Акима к птахам любовь, как родным детям. Своих-то нет, бобылем живет.
В голубятне дверца закрыта. Тоже странность: Аким изредка на ночь дверцу запирал, зная, что голуби домой всегда возвращаются. Неужели забыл?
Аким дверцу открыл, голуби всполошись, воркуют, самые шустрые к нему на плечо спорхнули. А парочка вылетела и понеслась. Не в окошко, на свободу, а в темноту чердака. Что им там понадобилось? Аким оглянулся и увидел, что голубки его недалеко улетели. Сидят на стропиле крыши и курлычут. Будто сказать что-то хотят. Глаза у Акима еще в силе. Сощурился и заметил, что под коготками голубей какой-то мешок висит. Аким еще удивился: кто это на чердаке мешки с провизией вздумал развешивать. Стало ему любопытно. Голубей, что на плече у него, ласкает, подходит не спеша к мешку. Как подошел близко, вгляделся, тут и понял: не мешок это…
Нервы крепкие, не приучен Аким кричать или в обморок падать, как благородные господа. Побежал, выронив зерно и плошку с водой… А из окошка крыши выпорхнули голуби и понеслись в осеннее небо.
68
Пиры и банкеты в ресторане гостиницы «Виктория» Миша Хованский не закатывал, но завтракал часто. Официанты его знали. Придержали столик у окна. Миша заказал не слишком роскошный завтрак, насколько позволяли последние деньги, и приказал коньяку. Когда Ванзаров вошел в зал, стол только и ждал дорогого гостя. Миша приветливо замахал. Настроение его было излишне приподнятым, но глаза бегали. Он крепко тряс руку, хлопал по плечу, предлагал не стесняться в закусках, будет еще горячее. От коньяка Ванзаров отказался, а пить с утра водку было дерзко. Даже для него. Зато Миша опрокинул рюмку и сразу налил другую. Видно, разговор предстоит непростой.
– Крайне ограничен во времени, – сказал Ванзаров, чтобы избежать лишнего словоблудия. И положил на тарелку русский салат, соленых груздей и пирожок с печенью налима. – Будь добр, сразу к делу.
Сразу Миша не мог.
