Будь то девушка или взрослый мужчина. Собственно, здесь, в некотором роде, можно даже понять его отца. Мало проблем с психикой именно на почве гомосексуализма, сексуальной неудовлетворенности (он не хотел женщин, но и не мог начать с мужчинами), страха открыться себе и другим, и, наконец, успокоиться, так еще под его крылом рос настоящий херувим. Целых двадцать два года."
"Я сам потерял покой и сон. Готов сделать для него все. Выкрасть. Не знаю, просто все. Следовать за ним на край света, идти по пятам, не обращая внимания на те унижения, за которые любому другому я бы уже давно хребет переломал. Но Кристоф… Любое слово от него в мой адрес – уже настоящее счастье для меня. Он меня замечает, видит, и прямо в эту секунду лежит на мне, прикрыв свои белые веки, обрамленные пушистыми, белесыми ресницами. Из херувима он превратился во взрослого ангела. Впрочем, если совсем по совести, он и вправду, словно с небес спустился. За исключением того, что он заслуженно, и я это признаю, ругается на меня – Кристоф благороднейшей души человек. Он даже простил своего собственного отца за весь тот ужас и боль, что тот приносил ему все эти годы. Для сравнения – я бы не простил. Избиения, публичные унижения – это лишь часть. Незначительная. В довершение ко всему, Леннарт внушил сыну, что тот опустится на дно, если его второй половинкой станет человек с деньгами. Что за хрень? Почему у меня не должно быть денег?! Как? Как я теперь докажу Кристофу, что он не игрушка для меня? Что он смысл моей жизни? Единственный человек, ставший настоящим центром моей вселенной? Я за него жизнь отдам. Все отдам, почку, глаз – все, что потребуется. При чем тут деньги?
– Виктор, расскажи о себе, – мой беглец, не открывая своих небесно-голубых глаз и все еще божественно лежа спиной на мне, задал вопрос, который я даже не надеялся от него когда-либо услышать. – Кто твои родители? Ты родился в Самаре?
Мне было безумно, безумно приятно. Но я должен не забывать, что Кристоф очень внимательный, дотошный. Стоит мне оступиться в моих рассказах – и он зацепится за это, практически мгновенно размотает весь клубок.
– Родился, наверное, в Самаре, – постарался ответить непринужденно, и сам того не понял, как мои пальцы сильнее сцепились на его животе. Я еще не сказал, а уже вцепился в него, зная, что после любой моей ошибки он может исчезнуть. Опять.
– Как это, наверное? Эй, не зажимай меня так, – лениво фыркнул мой прекрасный пленник.
– Прости, задумался, – разжал руки и зачем-то положил свою ладонь ему на лоб. – Ты горишь. Тебе в постель надо.
– Не увиливай от ответа, придурок, – проворчал Кристоф, дернув головой, – я почти в постели. Или хочешь от меня избавиться?
– Нет. Не хочу. Лежи.
– Тогда рассказывай.
– Да, нечего рассказывать.
