Эх, жаль, нельзя нарисовать себе ассигнаций пачку! А принимать у тетушки Андрей не желал — довольно того, что она оплачивает некоторые его счета и делает дорогие подарки.

Жениться… un bon mariage

[21]спасет его. Или наследство. Не такое, как оставил ему Борис, а тому отец десяток лет назад. Доброе наследство. Но такое могла оставить только Марья Афанасьевна. Единственных два пути, которые могли спасти его в этом положении — женитьба и получение наследства, но оба такие нежеланные…

Андрей все-таки уснул и пробудился лишь, когда его тряс за плечо денщик Прошка.

Надо было уже собираться к всенощной в церковь, стоявшую в селе на землях соседа Марьи Афанасьевны. Начищенные до блеска сапоги, парадный мундир полка с отполированными пуговицами, что блестели в свете свечей, как драгоценности на иной даме. Прошка даже Георгия прикрепил в петлицу, чтобы местные девицы провинции так и млели при взгляде на него: рослый и статный кавалергард, хорош собой да удал, судя по награде и шраму, нюхал пороху. Андрей усмехнулся своим мыслям, когда Прошка помогал облачиться ему в мундир, стряхивал с плеч невидимые глазу пылинки.

Марья Афанасьевна тоже была готова и вышла из своих покоев тотчас, как девушки принесли весть, что барин готов. Машенька была подле нее, в простеньком салопе и шляпке, подбитой заячьим мехом, смутилась, когда встретила взгляд голубых глаз Андрея. В церковь ехали, словно на бал столичный, отметил невольно Андрей — с форейтором на одной из лошадей четверки, с двумя гайдуками в ливреях и париках на запятках. Или может, он просто отвык от роскоши, что привычно окружала тетушку?

В церкви было многолюдно, оттого и душно, и шумно.

Нет-нет, да кто-нибудь перемолвится словечком, а оттого что этих «кого-нибудь» было довольно, шепотки даже порой заглушали негромкий голос иерея, творившего службу. А поговорить было о чем — шутка ли, гостит у графини кавалергард да еще кавалер

[22]! Не скрывала пола шинели блеска ордена боевого ничуть, не укрывала от глаз алый парадный мундир. Да и ростом Андрей выделялся среди большинства прихожан, оттого и не мог не привлечь взоров."

"Снова обернулась та девица, что уже в третий раз бросала взгляд на него, будто бы тайком, дурно краснея при том.

Именно эти некрасивые алые пятна на щеках и лбу выделили для Андрея ее из толпы схожих ей любопытствующих молоденьких ing'enues

[23]местного уезда. Скольких таких перевидал Андрей в уездных и губернских городах империи, пока полк следовал из петербургских казарм к местам расположения! Подобное женское внимание льстило, но ныне… ныне же оно злило, вносило странное раздражение в душу. Это совсем не добавляло благости, которой и должно полниться сердце в ночь Рождества Христова.