Только успеваю ухажёров от нее гонять. — Снова пауза, а в моем сердце огонь. И в голове такое просветление, действие препарата закончилось или это мои эмоции все снесли?
— Мне с ней тепло, как ни с кем никогда не было.
Слушаю, и не верю, что Егор это говорит. Дрожь радости идет по телу, я оживаю.
Звук открывающейся двери, из палаты в конце коридора выходит врач и идет в нашу сторону. Пока он меня не видит, я выскальзываю за дверь на лестничную площадку и стою, дышу, прислонившись к стене.
Любит!
По лестнице спускается медсестра, что возила на УЗИ, замечает меня.
— Я же говорила, что вам поберечь себя нужно!
Берет меня под локоть и открывает дверь на этаж.
— Аль, мы едем домой. — Егор подходит, притягивает к себе.
И я в эмоциональной порыве, обхватываю руками, прижимаюсь к его груди и кладу голову на плечо. Вожу руками по его спине.
— Я так хочу домой — это правда, я дико хочу оказаться в нашей квартире.
Привстаю на носочки и утыкаюсь носом ему в ухо, набираюсь смелости, сердце колотиться как сумасшедшее, и я говорю то, что давно хотела сказать.
— Я так тебя люблю!
ЭПИЛОГ
ЕГОР. ВЕСНА
Выхожу из операционной. Профессиональное удовольствие от хорошо сделанной работы наполняет сейчас меня. Обе операции у этой девочки были непростыми. Первую провел еще в январе.
Очень был удивлен, когда Александр привез ко мне на консультацию ребенка. Кто эта девочка для Ивана Ивановича? Пятилетняя малышка, с нетронутой врачами заячьей губой и небольшим расщеплением неба. Сколько терпения за эти года требовалось маме, чтобы нормально кормить дочь, и странно, что не обратились к врачам раньше.
Яркая брюнетка с коротким каре очень переживала за нее, обещала, что все, что нужно, сделают. И правда, сейчас апрель, все шансы есть, что функции будут работать, эстетику доведем до ума и речь девочка наладит. Передаю папку с рекомендациями.
— Девочку можно забирать, где Александр?
— Сейчас должен приехать.
Поздний вечер, в клинике всего несколько человек, кто мне помогал, они уходят домой. А мы втроем ждем в фойе.
Дверь открывается, широким уверенным шагом ко мне идет Миха Калинин. Он зол, и он совсем не к месту. Черт, мы тут как на ладони.
Встаю и закрываю мать с ребенком собой.
Неправильно отдавать их. Не знаю из-за чего скрываются, но отдать их со своей территории вот так, это…
— Михаил, стой! — выставляю обе руки вперед, тормозя своего приятеля.
Но он не видит меня, притормаживает, смотрит за мою спину и четко, почти по слогам произносит.
— Маша, нам нужно поговорить.
И уже после этого обращает внимание на меня.
— И с тобой, Белов, я тоже поговорю. Отдельно.
