Потому что этим утром он передумал, но если всё повторится… К горлу подкатила тошнота, и чтобы унять её, мне пришлось сделать глубокий вдох. Вдох получился неровным, надрывистым. Я выпрямила ноги и, повернувшись боком, погрузилась в воду до самого подбородка. Уставилась на чёрную стенку ванной и почему-то подумала, что я, должно быть, играю в данный момент роль жемчужины. Жемчужина…
Весь день ко мне никто не приходил. Я немного успокоилась, хотя при каждом доносившемся из-под двери шорохе вздрагивала, словно от удара плетью. Солнце за окном достигло зенита и потихоньку покатилось к закату, постепенно дом начали окутывать сумерки. Весь день мне очень хотелось спать. Слёзы и эмоциональное потрясение, должно быть, вытянули из меня все силы, но уснуть не давало постоянное напряжение и преследующее меня чувство страха. Стоило закрыть глаза, как тут же вздрагивала. Комната вновь стала моей тюрьмой. Про меня словно бы забыли, и это беспокоило меня. Потому что в то, что Вандор действительно про меня забыл, я не верила. Чего он выжидает? Что это, один из психологических приёмов, призванных довести меня до срыва? Так я и без того на грани. Лучше бы он пришёл сразу, лучше бы сделал уже всё, что хочет…
Сидя у окна, я смотрела на залитый кроваво-алым закатным солнцем горизонт. Будет ли у меня когда-нибудь ещё хотя бы капля свободы? Я столько в жизни не видела, не знала… Чёрт подери, мне было себя жалко! Именно жалко! Потому что я знала — ничего хорошего меня уже не ждёт. И всё-таки моё глупое сердце, душа, отчасти наивная, ещё на что-то надеялись. И я надеялась. На что? Не знаю… Просто знала — если во мне умрёт эта надежда, умру и я сама."
"Ключ в замке провернулся, и я, моментально напрягшись всем телом, резко обернулась. В комнату вошла горничная. Я посмотрела на неё с вопросом. Хотелось есть, и в тайне я надеялась, что она принесёт мне хоть немного еды, но руки её были пусты.
— Господин Вандор Александрович ждёт Вас, — только и сказала она безучастным голосом, ожидая, когда я подойду.
Тянуть я не стала. К чему? Наряду с очередным приступом страха я испытала какое-то облегчение. Вот и всё…
Встав с мягкого пуфика, я приблизилась к женщине и, смерив абсолютно твёрдым взглядом, ответила с той же холодной учтивостью, что звучала в её голосе:
— Не будем заставлять его ждать. Наш хозяин ведь не любит, когда его заставляют ждать, правда?
Горничная промолчала, но на мгновение во взгляде её мелькнуло явное недовольство, а губы сжались в линию. Удовлетворения от собственных слов я не испытала, однако нечто тёмное, вспрыснувшееся в кровь ядом, заставило меня вздёрнуть голову. Да, дорогая, он и тебе хозяин. Хозяин, господин. Только ты сама выбрала это для себя, тогда как меня заставили.
