Пока понятия не имею, как тут все работает и на ком держится, но искреннее верю, что со временем освоюсь. И к городу привыкну, и к людям. Ограниченным, диковатым и любопытным. Это не Москва, да. Здесь все другое. Странное, чужое. При желании всегда можно продать завод к херам собачим и вернуться в столицу, но пока во мне играет шкурный интерес и жажда доказать отцу, что я чего-то стою.

Открыв окно кабинета, сажусь на подоконник и, вставив сигарету в зубы, щелкаю зажигалкой. На улице идет снег, потеплело.

Я осматриваю территорию, глубоко затягиваюсь. Слева доменный цех, рядом литейка. Чуть поодаль — прокатный цех, а справа — центральная заводская лаборатория. Мое. Теперь это все мое.

Вообще-то на территории курить нельзя, — для этого отведено специальное место — но мне можно. Мужики снизу косятся на окна, что-то громко обсуждают. Блядь, порой хуже базарных баб. Взмахнув рукой, приветствую их и вновь затягиваюсь, ощущая, как дым заполняет легкие. Мой приход им, конечно же, совсем не понравился. Я тут же сократил часть штата, ввел свои порядки и правила. Но кто виноват, что прошлый владелец оказался таким лопухом?

Набрав брата, слушаю длинные гудки. Хочу сбросить, но он снимает трубку.

— Освободился, Гефест*?

— Да, сейчас свободен.

— Как тебе провинция? Не наскучила?

— Пока нет. Тружусь.

— И по столице не скучаешь? Или там тоже есть красивые девочки?

— Есть, — отвечаю, вспомнив Сашу.

— Тогда жди в гости, — смеется брат. — Ладно, я вообще-то по делу звоню. Ты же помнишь о нашей многовековой традиции?

— Помню, конечно.

Каждый год, где бы мы ни были, встречаемся на новогодние праздники в горах. Отдыхаем, катаемся на лыжах и сноубордах, устраиваем долгие пешие прогулки, а вечером собираемся за большим столом.

— И какие у тебя планы? Сможешь вырваться? Наши подтягиваются уже завтра.

— Думаю, что ненадолго смогу.

— Один?

Я крепко задумываюсь. Было бы неплохо поехать с кем-то разрядки ради. Проблема в том, что девушка, которую хотел бы взять с собой, — занята, а пустышку Дину из местного бара тянуть с собой неохота. Можно снять дом вдали от родных и не брать ее с собой на совместные ужины, но боюсь, Дина наскучит мне в первый же день. Слишком уж пресная.

— Скорее всего, один.

— Хорошо, я передам родителям, что ты будешь, — произносит Пашка. — До встречи, бро.

Завершив разговор, я тушу окурок в пепельнице и закрываю окно.

На заводе задерживаюсь до позднего вечера: все равно делать нечего.

Когда в очередной раз общаюсь с замом, кто-то звонит ему на мобильный. Олегович виноватым голосом просит прощения, выходит в коридор. Коротко разговаривает, затем возвращается. Злой и взвинченный.

— За*бали! — несдержанно матерится.

— Что-то случилось?

— Да приют этот!..