Это даже приятно.

— Ох, блядь, бодро! — двигаюсь быстро, наваливаю снега в ёмкость и возвращаюсь.

Аня таращится на ведро, потом на меня.

— Валерон, подъем! — вываливаю на дрища свежий снежок, и тут горе-айтишник как заорёт.

— ААА! ААА! — верещит, как юная дева.

— Да успокойся ты, блядь! — рычу.

Он пучит на меня свои глазёнки. Сука, весь кайф обломал. Мы уже почти Анечку трахнули. А у меня теперь болят яйца.

— Зачем? — дрожит, кутается в полотенце.

Вот же недоразумение!

— После баньки хорошо в снег, — ржу, — радуйся, что в бессознанке просто в сугроб тебя не выкинули. Ты нам крутой секс обломал, между прочим.

— Ну пардон! — таращится на меня, потом на Анечку.

— Андрей! — снова ругается девочка, а я понимаю, что меня это возбуждает.

И ждать я больше не могу, иначе яйца просто лопнут от напряжения.

— Так, — хватаю вещички Валерона, — мастер-класс по становлению крутым мужиком продолжу утром. А пока съебись, пока я тебя не загрыз!

— Ухожу, ухожу, — он впрыгивает в треники, натягивает майку и сваливает.

— Что вы творите?! — рычит Аня, — а если бы у него сердце остановилось?!

Я обнимаю её, стискиваю круглые булочки.

— В порядке всё с его сердцем. Ты чего так разнервничалась?

Она резко тушуется. Краснеет. Млеет в моих руках. Забираюсь под полотенчико, между сладких ножек.

— Пошли в дом. Не могу, хочу тебя, — глажу её влажную плоть, у меня от этой девочки сносит крышу.

— Андрей, это некрасиво… — бормочет она, но не прогоняет.

— Тебе же нравится, ты заводишься… — а уж как я завёлся, это вообще пиздец.

— Не спорь, помпончик, — Лёха поправляет член, — мы уже настроились, пока не пришёл этот гнусавый. Просто так ты от нас не отделаешься.

— Мне неловко, — она жмется ко мне.

Ане нравится моя сила. Валерону я не врал, всё детство был тем самым очкариком со впалой грудью. Девчонки меня стороной обходили. Но я дал себе слово измениться. И сдержал его. Я создал себя заново.

— Пошли… всё нормально… — шепчу, целую её горячие пунцовые щёчки.

— Ммм…

— Давай, одевайся получше, — шлёпаю Аню по попке.

Она тщательно вытирается. Махровая ткань скользит по аккуратным, женственным изгибам. Во рту слюна скапливается. Хочу её, хочу до безумия!

Аня надевает халатик, в котором нас встретила. Мой взгляд липнет к аккуратной ложбинке между круглых грудок. И в голове рождается ну очень неприличный план.

Мы возвращаемся в дом. Из-за большой печи там очень тепло, даже жарко.

— А ваша комната где? — хлопает ресничками.

— Как где? — ухмыляюсь, — вот!

Анюта не успевает возмутиться. Мы втаскиваем малышку в спальню, зажимаем между нами. Лёха тоже пиздец какой голодный до её тела. Аж горит весь. И я тоже пылаю.

— Но мы не можем вместе спать! Это неприлично! — строго говорит она.