- Я думаю, что сейчас не лучшее время вступать нам с вами в споры и пререкания. Я просто хочу спокойно собрать вещи. Позволите?
Резко поворачиваюсь к женщине, следующей за мной, лицом. От неожиданности она замирает.
- Забирай! - вдруг шипит она, и я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы.
Видимо, Ирина Витальевна все же чем-то оскорбилась или обиделась."
"- Все забирай, чтоб ничего от тебя не осталось. Думать ни о тебе, ни об этом столичном пижоне не могу. Это из-за вас мой Ярик погиб! Все забирай! Чтобы ничего не напоминало о вас.
Я вся вытягиваюсь, напрягаюсь. Подсознательно я готова была к нападкам Ирины Витальевны. Знала, что женщина именно так и думает, но воочию ее нервный срыв наблюдать тяжело. А еще гадко. Гадко от того, что не могу ей высказать всю правду о том, кем на самом деле был ее сын: мошенник, аферист и бандит.
Отворачиваюсь, захожу в комнату Маруси. Выдыхаю.
Оглядываю детскую и, тут же откинув сумку в сторону, принимаюсь за дело. В такой обстановке я долго не выдержу. Да и самой Ирины Витальевны вряд ли надолго хватит.
Я, будто ужаленная, ношусь по комнате, собирая в кучу вещи, игрушки, обувь.
Все до скрепочки подберу. Ничего не оставлю.
- Забирай все! Слышишь? Не хочу тебя вспоминать! - доносится голос женщины из коридора словно в подтверждение моим мыслям.
Нервы напрягаются до предела уже через полчаса.
Ирина Витальевна то и дело выплескивает на меня свою боль и негодование. Жалуется на несправедливость Вселенной. На то, что у нее никого не осталось. Как вишенка на торте, женщина хотела бы, чтобы в этой аварии лучше бы погибла я, а ее Ярик выжил.
- Маруську мы бы не оставили, забрали. Растили бы как родную, - бредит женщина вслух, а у мне от ее слов совсем худо становится. Сердце трепыхается в груди, как ненормальное.
Обида, злость, непонимание волнами накатываются, бросая меня то в жар, то в холод, отчего тело покрывается липкой испариной.
Но в ответ я предпочитаю ничего не говорить. Пусть Ирина Витальевна думает что хочет. Я не буду ее переубеждать. Да и это бесполезно, только нервы себе портить и душу рвать. А мне сейчас это ни к чему. Мне сейчас не до нее. У меня своих забот хватает.
Но женщина в конце концов не выдерживает и появляется на пороге детской в тот момент, когда я уже практически заканчиваю все укладывать в пакеты.
- Что молчишь-то? Сказать нечего? Знаешь, что я права? Поэтому молчишь? - опершись плечом о косяк, смотрит на меня с вызовом.
Глаза заплаканные. Нос красный. Лицо припухшее.
- Ирина Витальевна, если я вас чем-то обидела или задела, я искренне прошу прощения. Правда. - Оценив ее состояние беглым взглядом, я продолжаю упаковку.
Нужно побыстрее отсюда убраться, а то мало ли что на уме у невменяемой и убитой горем матери.
- Простить?! - усмехается она надменным тоном.
